25.6.40
Вчера, в час ночи – первый сигнал воздушной тревоги. В отношении Лондона тревога оказалась ложной, но в каком-то другом месте налет наверняка состоялся. Мы встали, оделись, но в бомбоубежище спускаться не стали. Так же и остальные – встали и принялись просто болтать, не сходя с места, что на вид было довольно глупо. А вот подняться, услышав вой сирены, представляется естественным, ну а потом, при отсутствии обстрела или каких-либо иных турбуленций как-то неловко идти в убежище.
В одной из вчерашних газет я прочитал, что в Америке выдают противогазы, хотя платить за них приходится самим. Гражданскому населению в Англии, как почти наверняка и в Америке, противогазы, скорее всего, не нужны. Выдача их – просто символ национальной солидарности, первый шаг к ношению военной формы… Раз уж война началась, имеющийся при себе противогаз (или его отсутствие) приобретает общественную и политическую подоплеку. В первые несколько дней на людей, которые вроде меня отказывались носить с собой противогаз, смотрели искоса и повсеместно видели в нас «леваков». Затем привычка сошла на нет, и в тех, кто имеет при себе противогаз, стали видеть людей сверхосторожных, в духе налогоплательщиков из предместья. Потом, когда военные сводки начали звучать все тревожнее, привычка вернулась, и, по моим наблюдениям, противогазы сейчас носят с собой процентов двадцать горожан. И все же, если противогаз есть, а военной формы нет, посматривают на тебя с подозрением. Пока не начнутся крупные авианалеты и не станет понятно, что немцы газ фактически не используют, количество людей с противогазами станет, пожалуй, довольно точным показателем того, насколько люди верят военным сводкам.
Ходил сегодня днем на призывной пункт, записываться в батальон гражданской самообороны. Придется наведаться туда еще раз, в пятницу, на медицинское обследование, но поскольку речь идет о мужчинах от тридцати до пятидесяти, придираться, думаю, не будут. Тип, записавший мое имя и другие сведения, – обыкновенный болван, ветеран прошлой войны с медалями на груди, он и грамотой-то едва владеет. Когда пишет большими буквами, то и дело переворачивает их с ног на голову.
27.6.40
Судя по всему, позапрошлой ночью, когда начался авианалет, множество жителей разных районов Лондона были разбужены сигналом отбоя и, приняв его за сигнал тревоги, спустились в бомбоубежища и оставались там до утра в ожидании отбоя. И это на десятом месяце войны и бог знает какого количества объяснений, как надо действовать во время налетов.
Тот факт, что правительство до сих пор не объявляет мобилизацию, оказывает сокрушительное воздействие на пропаганду… Бросается в глаза отсутствие пропагандистских плакатов общего содержания, направленных на борьбу с фашизмом, и так далее. Хоть бы кто-нибудь показал людям из М.О.I[141] плакаты времен войны в Испании, пусть даже это будет продукция франкистов. Впрочем, каким образом способны поднять нацию на войну против фашизма люди, остающиеся в глубине души профашистами, люди, которые умасливали Муссолини почти до того самого момента, когда Италия вступила в войну? Батлер[142], отвечая на вопрос об испанской оккупации Танжера, сказал, что правительство Его Величества «положилось на слово» правительства Испании, будто оно сделало это только для того, чтобы сохранить нейтралитет Танжера, и это после того, как фалангисты вышли в Мадриде на демонстрацию в честь «завоевания» Танжера… Утренние газеты публикуют «опровержение» того, что Оар[143] в Мадриде поднимает вопрос о перемирии. Из чего следует, что как раз этим он и занимается. Интересно только одно: удастся ли нам избавиться от таких людей в ближайшие несколько недель, пока еще не поздно?
Подсознательное изменничество британского правящего класса в войне, ставшей, по существу, войной классов, слишком очевидно, чтобы об этом говорить. Труднее ответить на вопрос, насколько распространено изменничество осознанное… Л.М.[144], знакомый или по крайней мере встречающийся со всей этой публикой, говорит, что за отдельными исключениями вроде Черчилля британская аристократия в целом полностью коррумпирована и лишена элементарного чувства патриотизма, будучи озабочена, по существу, только одним: сохранением своего положения. Он говорит также, что эти люди обладают развитым классовым инстинктом и четко осознают общность своих интересов с интересами богатых людей всего мира. Мысль о том, добавляет он, что Муссолини может пасть, всегда была для них сущим кошмаром. Пока прогнозы Л.М., связанные с войной, начиная с ее первого дня, полностью оправдывались. Он говорил, что зимой ничего не случится, к Италии будут относиться с величайшим почтением, а потом она внезапно повернется против нас; цель Германии состоит в том, чтобы посадить в Лондоне марионеточное правительство, через которое Гитлер будет управлять Британией так, что народ в массе своей ничего не заметит… Единственное, в чем Л.М. ошибся, так это в своем предположении (мною разделявшимся), что Россия продолжит сотрудничество с Германией. Сейчас это представляется сомнительным. Правда, русские, должно быть, не ожидали, что Франция рухнет столь стремительно. Повернись дело иначе, и Петен со своей компанией вел бы сейчас такую же двойную игру с Россией, какую Россия раньше вела с Англией. Любопытно, что после заключения русско-германского пакта едва ли не все утверждали, что Россия от него выиграла и что Сталин так или иначе «остановил» Гитлера, хотя достаточно взглянуть на карту, чтобы убедиться, что это не так… Коммунизм и левый экстремизм в Западной Европе представляют собой почти без всяких исключений некую разновидность мастурбации. Люди, не имеющие на самом деле никакой возможности управлять ходом событий, утешаются тем, будто как-то все же им управляют. С точки зрения коммунистов, ничто не имеет значения, покуда им удается убедить себя, что русские берут верх. В данный момент представляется сомнительным, будто Россия выиграла от пакта нечто большее, нежели передышку, хотя воспользовалась она ею гораздо лучше, чем мы в Мюнхене. Возможно, Англия и СССР в конце концов вынуждены будут вступить в союз, – интересное свидетельство того, что реальные интересы вытесняют глубочайшую взаимную идеологическую ненависть.
«Нью лидер»[145] толкует о «предательстве Петена и компании и «борьбе рабочих» против Гитлера. Наверное, с таким же одобрением было бы встречено сопротивление «рабочих» Гитлеру, если бы тот вторгся в Англию. Да, но чем воевать? Оружием. Между тем I.L.P. подняла страшный шум, повсеместно призывая к саботажу на оружейных заводах. Право, почти вся эта публика пребывает во власти фантазмов мастурбации, исходя из того, что ни единое слово, ею сказанное, ни единый поступок, ею совершенный, не окажут ни малейшего воздействия на ход событий, хоть одной бомбе позволят разорваться.
28.6.40.
Ход событий производит на редкость удручающее впечатление. Нынче утром ходил на медкомиссию. Меня завернули, с такими показателями мужчин сейчас не берут ни в один род войск… Что возмущает, так это равнодушие системы, не способной найти никакого применения человеку, у которого показатели по здоровью ниже средних, но который все же не является инвалидом. В армии полно бумажной работы, и выполняют ее люди безупречно здоровые, но малообразованные… Можно было бы еще извинить власти за неумение привлечь к делу интеллигенцию, тем более что в целом она политически ненадежна, но пусть хотя бы попытались мобилизовать все силы нации и переключить людей с торговли предметами роскоши на производственную работу. Но ведь достаточно оглядеться вокруг, чтобы увидеть: нет этого.
Сегодня русские вошли в Бессарабию. Это не вызвало практически никакого интереса, а долетевшие до меня замечания были скорее сочувственными и уж точно не враждебными. Достаточно сравнить с общим возмущением, вызванным вторжением в Финляндию. Не думаю, что различие в реакции вызвано тем, что Финляндия – это совсем не то же самое, что Румыния. Полагаю, дело тут объясняется нашим тяжелым положением в проливах и предположением, что этот шаг поставит в неудобное положение Гитлера – хотя я лично уверен, что он сделан с его согласия.
