Мы? Мы приедем? Сколько же еще неожиданных сторон в ней скрывается? Я радовался, когда она — неожиданно для меня — поверила в мое существование. Я радовался, что оказался — неожиданно для себя — интересен ей. Должен ли я и теперь радоваться? От того, что ей захотелось — совершенно неожиданно для меня — показать меня подругам? Как трофей, на кончик копья наколотый? Вот, значит, что ей было сложно объяснить? Откуда взялся этот загадочный трофей? Она, наверно, и легенду мне сама придумает. А что — правильно: щенка ведь спрашивать не нужно. Его с собой в гости берут и рассказывают там душераздирающую историю о том, как бродил он, голодный и неприкаянный…

Она положила трубку и подняла на меня совершенно несчастные глаза. Ну, слава Богу, хоть совести хватило неловкость испытывать! Из-за этого разговора или из-за того, что я его слышал? Нужно было мне в коридоре оставаться — я бы потом послушал, как бы она потом выкручивалась: рассказывала бы мне, какое замечательное имя пришло ей в голову… А почему, кстати, именно Анатолий? Оно у нее что, с чем-то связано? Нужно выяснить.

— Я так понимаю, что у меня уже имя появилось, — медленно начал я.

— А я так понимаю, что оно тебе уже не нравится, — тут же отозвалась она, ощетинившись. Ах, она еще и злится! Это кто здесь должен злиться? Это кого здесь обозвали — походя?

Я все же решил выяснить, откуда взялось именно это имя. Она залепетала что-то о том, что чуть не назвала меня «ангелом», и что ей, мол, пришлось на ходу исправлять эту обмолвку. Нет уж, не отвертится она! Почему именно это имя?

— Да не знаю я! Это имя мне первым в голову пришло! — воскликнула она. Ну, хоть за откровенность спасибо! Так. О прошлом своем она мне уже довольно много рассказала — никаких Анатолиев там и мельком не возникало. Но ведь откуда-то выскочило это имя первым у нее в голове! Они ведь зачастую и детей своих так называют — спонтанно, по каким-то глубинным, им самим непонятным причинам. Впрочем… Не реже они и куда серьезнее к этому вопросу подходят — у них, по-моему, каждое имя свое значение имеет…

Напряженно размышляя, где бы и я мог поискать значение своего нового имени (если она меня кротким и застенчивым обозвала, будет что-то другое придумывать!), я напомнил ей об обещании подумать над ним. Ах, вот оно что — лучшие идеи у них спонтанно рождаются! Да у нее все идеи спонтанно рождаются! Среди них, правда, и весьма неплохие иногда встречаются. И нечего намекать, что это я сам себе имя придумал — и ей его внушил! Сам бы я себе что-нибудь получше придумал! Ну, хотя бы… Ну…

Интернет! Неисчерпаемый кладезь информации! Вот там я все и найду. И если это дурацкое имя мне не понравится, пусть даже не мечтает — больше она этим вопросом заниматься не будет. Я себе что-то поприличнее подберу. А Свете своей пусть, как хочет, так потом и объясняет… Пусть говорит, что не расслышала имя с первого раза. Или что у меня два имени, как у французов ее любимых. Или что спутала меня с кем-то другим. Если я вообще куда-то поеду!

— Можно я твоим компьютером воспользуюсь?

В ответ она, вздохнув, предложила показать мне, как пользоваться Интернетом. По-моему, в описании имени Анатолий я обязательно найду слово «тупой». Я три года почти каждый день рядом с ней за компьютером сидел! На уровень Алеши я, конечно, не претендую, но даже Анатолию этого времени должно было хватить, чтобы хоть чему-то научиться.

Я вежливо заметил, что вполне справлюсь своими силами.

Как и следовало ожидать, поисковая система выдала мне неподдающийся исчислению список сайтов, толкующих имена. Честно говоря, Интернет напоминает мне лабиринт — недаром они в него входят. Вот так, попрыгав некоторое время со ссылки на ссылку, человек либо выходит оттуда, пытаясь вспомнить с ошалевшими глазами, что он хотел-то с самого начала, либо там и остается, перебравшись в виртуальное пространство на постоянное жительство. Не долго думая, я открыл первые четыре или пять ссылок, нашел свое имя (благо оно в начале алфавита) и….

На меня накатил приступ хохота. Безудержного. Задыхаясь, я позвал Татьяну.

Она мгновенно появилась на пороге спальни, настороженно всматриваясь в меня — в прямом смысле слова бьющегося в конвульсиях. Я махнул рукой в сторону экрана, на котором выделил особо впечатлившие меня строчки. Она медленно подошла и пробежала их глазами. Дважды. Каждую. И затем черты лица ее сложились в выражение чистейшего отчаяния. Вот она — истинная, высшая, неподкупная справедливость! Что пожелаешь, то и получишь.

— Ты признаешь, что сама выбрала мне это имя? — на всякий случай я решил не оставлять ей ни малейшего пути к отступлению. Если дать ей сейчас время прийти в себя, она таки прямо обвинит меня в том, что это я ей это имя внушил.

Она, конечно, сразу не сдалась. Но, как она ни юлила, ей все-таки пришлось признать свое авторство. Выдавив из нее неохотное: «Допустим», я торжествующе изрек: — Ну, вот, теперь не обессудь — придется мне соответствовать.

Из чего она сделала вывод, что имя мне понравилось. Черт побери, а ведь действительно понравилось! Особенно перевод его с греческого — Восходящий — а также упоминания о пытливом уме, изощренной проницательности и способности к верным предсказаниям. Вот пусть только она еще раз воспротивится моим советам! Я ей предскажу… проницательно…, что ее ждет!

Но когда это Татьяна останавливалась, достигнув своей цели? Строго глянув на меня сверху вниз, она невозмутимо заявила, что так и предполагала и молчала до сих пор (нет, она молчала!) только для того, чтобы дать мне возможность высказаться. И, не переводя дыхание, добавила, что у них приняты сокращенные имена. Я опять чуть не зашелся.

— У всех приняты? — Да кто бы говорил об этом? Она же практически никому не позволяет себя Таней называть! Только родителям и… Ах, ты…! Меня, значит, принято до Толи сокращать, а ее только французу позволено Таней величать — у него, понимаешь, сложности с произношением!

Я открыл было рот, чтобы сообщить ей, что полное имя меня вполне устраивает, как она вдруг добавила: — А ты меня можешь Таней называть.

Я закрыл рот, проглотив с невнятным звуком свое гордое заявление. Потом я закрыл глаза — чтобы переварить услышанное. Таня. Та-ня. Я несколько раз мысленно произнес это имя. А как хорошо звучит! Татьяна — словно водопад; а Таня — словно рукой по спокойной воде в пруду в жаркий летний день провел. Как она там говорила? В жару прохладная вода коже приятна? Еще и как приятно! Таня. С этим именем француз меня, конечно, обскакал, но у меня оно явно лучше выговаривается.

Она прервала мои размышления, напомнив о том, что все еще не поужинала. Я воспользовался возможностью произнести вслух ее имя, и мне очень понравилось, как оно у меня выговорилось.

Ужин пришлось переделывать. По крайней мере, чай — точно. Пока она ела, я никак не мог отвлечься от мыслей об этих сокращенных именах. А почему она предложила мне так ее называть? Почему сейчас? Ей же, по-моему, это имя не нравится. Кстати, почему?

Об этом я и спросил ее, как только она взялась за свой чай. А я, кстати — за свой. И с удовольствием. Но на эксперименты с едой я не пойду! Она пару раз пыталась подначить меня к следующим испытаниям, но я стал насмерть. Есть я не буду! Никогда!

Ответ ее не очень меня удивил. Сокращенное имя — вторжение в личную жизнь. У нее любой знак внимания — вторжение в личную жизнь. Не нравится мне это слово. Почему желание оказаться рядом с ней она воспринимает как насилие? Почему, чтобы войти в ее мир, нужно идти на штурм и преодолевать отчаянное сопротивление? Неужели ей никогда не хотелось пригласить к себе кого-то? Прямо не человек, а музейный экспонат какой-то! На нее только издалека любоваться можно, через пуленепробиваемое стекло. А захочешь поближе рассмотреть, изволь пробить этот заслон — и надейся при этом, что она сигнализацию на нем отключила. Милостиво. Чтобы тебя не изрешетило чем-нибудь при первом же сигнале опасности.

А может, Таня — это что-то вроде пароля? В ответ на который распахиваются двери в этот ее за семью замками скрытый мир? Нет, что-то здесь не вяжется. Вон француз ее всегда так называет, а подруги — редко. Что-то я совсем запутался. Зачем им столько имен?