— А от цвета, это, что, Желтов, Краснов, что ли? — догадался он.

— Ага. И Чернов еще. А от растений — Пшеницын, или Васильков, или Березовский… Да что хочешь! И от животных — Оленев, Волков, Лисицын…

— М-да, — протянул он с явной досадой. — И что бы вы делали, если бы вам еще и фамилию выбирать пришлось?

Ну, вот, я так и знала!

— Да ничего эти фамилии не значат! — зашипела я. — Вон Марину возьми. Она — Ласточкина. И что? Что в ней от ласточки-то?

Он фыркнул, но от комментариев воздержался. Молодец, а то бы я ему… подобрала фамилию.

— Так что не суши себе голову, — продолжила я. — Вечером подберем что-нибудь созвучное твоему имени…

— Э, нет, — взвился он, — так не пойдет. Имя ты мне придумала — а вот фамилию с отчеством уж будь любезна мне оставить. Отчество я, кстати, уже придумал, — хитро улыбнулся он.

Я чуть кофе не подавилась.

— Какое? — И молчал же, подлец!

— Вечером. — Хитрая улыбка сменилась загадочной, и у меня возникло непреодолимое желание отпроситься с работы.

После обеда меня вызвал к себе Сан Саныч, и на некоторое время я забыла о мучениях будущих родителей, терзающих себя и всех окружающих в поисках имени для еще не рожденного наследника.

Сан Саныч окинул меня внимательным взглядом с головы до ног и поинтересовался, не забыла ли я, что в конце этой недели приезжает Франсуа. Ага, значит, и до него уже докатилась волна подозрительного интереса к моему необычному поведению. Ну и пусть! Я веду себя необычно в обеденное, а не в рабочее время. Честно говоря, о Франсуа я напрочь забыла, но ему ведь об этом не скажешь! Я округлила глаза и, изобразив на лице оскорбленную невинность, вежливо ответила: «Разумеется, нет». Он тут же вручил мне пачку мелко исписанных листов бумаги со своими соображениями по внедрению новых французских шедевров в уже имеющийся у нас ассортимент предметов интерьера. И велел оформить его соображения в виде технического дополнения к контракту — с указанием требуемых объемов, окончательных сроков и желательных цен.

— Не позже пятницы, — сказал он.

Вернувшись на свое рабочее место, я автоматически повернулась к Гале, чтобы попросить ее заняться моими клиентами хоть на пару дней. И вновь уткнулась взглядом в ее спину. Нет, она меня не игнорировала — она здоровалась и прощалась, вежливо отвечала на мои вопросы, но сама ко мне больше не обращалась. И говорила со мной сдержанно и сухо, ни разу, впрочем, не переступив рамки приличий. И смотрела при этом так, словно хотела сказать: «Это — все, надеюсь?». С другими она тоже как-то похолодела в общении. У меня опять возникло желание задержаться после работы, попросить и ее остаться и спросить напрямик, что случилось. Чем я ее обидела? И встряхнуть, как следует, если понадобится. Но… какое же он себе отчество придумал? Интересно, подумала вдруг я, а он себя так же чувствовал, когда я в себя уходила? Да нет, ему, пожалуй, еще хуже было — ему ведь не к кому бежать было… Мне еще сильнее захотелось домой.

Вот так и определили Сан Саныч с Галей мое участие в создании его биографии. Мне на работе думать некогда было, чего не скажешь о нем. Судя по результатам, которые он представлял мне на рассмотрение вечером, раздумья его носили весьма личностный характер. В прямом ангельском смысле: личность сама себе определяет, что правильно, а что — нет. В переводе на человеческий язык, личность осознает глубинный смысл выражения «Хочу — не хочу».

Вопрос о его отчестве я задала еще по дороге домой — не выдержала. Мы как раз забрели на довольно пустынную улочку, где подслушивать было некому.

Он как-то замялся и, отвернувшись в сторону, сказал: — Викторович.

— Почему? — оторопела я.

Он тут же набычился и бросил на меня взгляд исподлобья.

— А что тебе не нравится?

Я произнесла в уме: Анатолий Викторович. Еще раз. Вроде ничего. Но почему?

— Да мне, в общем, нравится. Но почему именно Викторович?

Неужели он в пятницу значения всех имен перечитал? Впрочем, я бы этому не удивилась — с его-то основательностью! Я настроилась на долгое, научно-обоснованное объяснение.

— Не знаю, — отрывисто бросил он.

— Что ты не знаешь? — Я даже растерялась.

— Ну, не знаю, почему, — неохотно признался он, все так же избегая моего взгляда. — Наверно, потому что это сочетание звучит лучше остальных.

— А сколько же ты их перепробовал? — улыбнулась я.

— Много, — буркнул он. — Все распространенные имена. Штук пятьдесят, наверно.

Я насмешливо покачала головой.

— И всякий раз, небось, чертыхался, что должен подстраиваться под мной придуманное имя!

Он метнул в меня убийственным взглядом, но потом потупился и проговорил: — Если честно, то я даже рад был, что имя ты уже придумала. Если бы мне пришлось к каждому из них распространенное отчество подбирать…

Вот то-то же! В маршрутке я время от времени повторяла в уме: Анатолий Викторович. И косилась в его сторону, пытаясь разобраться, подходит ему такое сочетание или нет. Так и не поняла. Вроде, подходит; а с другой стороны — как-то уж слишком серьезно. Но Толя ему тоже не идет. Или я не привыкла еще? А вот Анатолий, вроде, в самый раз.

Дома мы вернулись к проблеме фамилии. И это была целая баталия! Во время ужина он уточнил, как строятся фамилии по чертам характера. Я наскребла по сусекам памяти несколько примеров. Доброхотов — тот, кто охотно добрые дела делает. Счастливцев — вообще объяснять не нужно. Да вон, кстати, и Оля Сердюкова — сердится, что ли, все время? Что за бред! А вот Алеша Молчун — очень даже подходяще.

Судя по тому вниманию, с которым он меня слушал, я поняла, что сам он еще ничего не придумал. У меня тут же поднялось настроение. Вот, пожалуйста, ничего без меня не может! Но я все же решила выслушать сначала его соображения. Вот пусть только потом скажет, что я его мнение не учитываю!

— Ну, так ты выбрал что-то или нет?

— Да нет, — раздраженно мотнул он головой. — Я даже выбрать не могу, за что зацепиться. Вариант по имени сразу отпадает — у меня от этих имен уже голова кругом идет. Место… Характер… Не знаю.

— А что? Если привязаться к месту, то можно попробовать что-то вроде… Поднебесный. Или Заоблачный… — Фантазия у меня уже забурлила: я с детства любила играть со словами.

— Спасибо, что не Райский, — буркнул он, насупившись. — Не хочу.

— А если о чертах характера подумать? — уступила я. Ну, не хочет, так не хочет. Я ему сейчас еще с десяток вариантов подброшу. Что-то ведь подойдет! — Что ты там о своем имени говорил? Умный? Тогда можно — Умнов. Изобретательный? Ммм… с этим сложнее. А может, Находовский — от находчивый? Темперамент холерический? Пожалуйста тебе — Холерович. Нрав неуравновешенный, стихийный? Еще проще — Стихиянов.

Я радостно посмотрела на него, гордясь своей изобретательностью, но у него было такое лицо, словно я начала уже его к фруктам приобщать. С лимона начала — прямо с кожурой. Меня бы спросили, я бы его назвала — по характеру — Ослов.

— Послушай, — произнес он сквозь крепко сжатые зубы, — оставь в покое мой темперамент. Я бы скорее о профессии подумал… Вот это — действительно важно. И достойно, между прочим, — добавил он, глянув на меня. Должно быть, на лице у меня уже отразилось радостное озарение. — Вот только ничего, связанного с моей работой, в голову мне не лезет.

Ну, если ему и это не подойдет!

— А знаешь, — медленно проговорила я, — почему бы нам не превратить твою профессию в фамилию?

— В смысле? — не понял он. — Не слишком ли длинно?

— Да нет, только первую часть. — Я сделала глубокий вдох (вот пусть только фыркнет — слова больше не скажу!) и произнесла, отчетливо выговаривая каждый слог: — Анатолий Викторович Ангел.

Он заморгал, уставился на холодильник и принялся жевать губами, словно на вкус каждый звук пробовал. Я затаила дыхание.

— Ну…, я даже не знаю, — неуверенно произнес он спустя несколько минут. — Звучит, вроде, неплохо, но как-то… очевидно, что ли.