Граф Бутурлин был по-прежнему очень красив… так красив, что все присутствующие женщины и девицы сверлили его изучающими, цепкими взглядами. Но граф будто и не замечал той реакции, которую вызывал у дам: он был абсолютно спокоен и лишь иногда снисходительно улыбался, периодически склоняясь к супруге, которую бережно держал под руку.

Она, эта красивая молодая женщина, которой посчастливилось стать его избранницей, горделиво поглядывала на гостей и не без удовольствия ловила на себе сердитые взгляды потенциальных соперниц. Графиня явно наслаждалась тем, что ей завидовали, ведь рядом с ней стоял один из самых красивых мужчин в Петербурге, и принадлежал он только ей.

Князь и княгиня Оболенские не успели толком поприветствовать Бутурлиных до начала церемонии, и Адель с облегчением подумала, что так даже лучше: во время венчания она успеет унять отчаянный бег сердца и собраться с мыслями. Однако минуты летели, а волнение не только не отступало, а напротив, усиливалось.

Войдя в церковь, она постаралась встать как можно дальше от Александра и Жаклин. Она не ожидала, что ревность будет так жестоко мучить её. С того места, где она стояла, Адель хорошо было видно семейство Бутурлиных: графиня Мария Александровна, её старшая дочь с мужем и Александр, спокойно стоящий рядом с супругой.

Адель очень хотела бы не обращать внимания на эту пару, но никак не могла себя заставить. Они выглядели, как счастливые молодые супруги: Жаклин периодически что-то шептала на ухо мужу, а он отвечал тёплым, ласковым взглядом и таким же шёпотом, склоняясь ближе к ней. Наблюдать это безмятежное семейное счастье было настолько болезненно для Адель, что ей вдруг нестерпимо захотелось выскользнуть из собора и бежать прочь, куда глаза глядят.

Как она могла быть столь наивной и полагать, что её любовь к Александру стала угасать? Будь оно действительно так, разве в груди ныло бы так сильно, что стало больно дышать? Острое желание выплакаться и смыть боль слезами навязчиво подкатывало к горлу, заставляя Адель часто и глубоко вздыхать, чтобы заглушить рыдания глубоко в груди.

Ну зачем судьба снова свела их вместе? Да, граф Бутурлин разбил ей жизнь, сделал своей, даже не спросив согласия, вложил ей в сердце эту нелепую любовь, которая сделала из неё слабовольную марионетку, не способную отличить мужские сказки от правды, но он же подарил ей и единственную в её жизни ночь неземного счастья и блаженства, в результате чего родилась её красавица Софи. И забыть об этом она не сможет — их судьбы навсегда связаны общим ребёнком.

С каждым днём дочь всё сильнее напоминала Адель бывшего возлюбленного, которого она так старательно пыталась забыть. Несмотря на то, что волосы Софи были белокурыми, словно у ангелочка с картины Боттичелли, её глаза, обрамлённые пушистыми тёмными ресницами, сияли чистой сапфировой синевой, точно повторяя оттенок глаз её настоящего отца. Девочка являла собой такое же редкое сочетание белокурых волос с тёмными ресницами и бровями, как и её мать — натуральная блондинка с карими глазами.

Поневоле взгляд Адель обращался к Александру снова и снова. Она с тревогой представляла себе, что ей предстоит провести сегодняшний день и вечер под одной крышей с ним: наблюдать, как он тепло общается с женой, как вежливо и по-светски отпускает комплименты присутствующим дамам, улыбается, танцует… и при этом она не может себе позволить переброситься с ним даже парой слов. Адель понимала, что говорить с Александром ей ни в коем случае нельзя, ведь за ними неотрывно следят не только их супруги, но и все остальные родственники.

С тоской во взоре она поглядела на раззолочённый иконостас и счастливых новобрачных, и вновь попыталась сосредоточиться на молитве, лихорадочно припоминая строки, заученные с детства. Владимир Кириллович, стоящий рядом, был, казалось, полностью погружён в молитвы, однако сам внимательно наблюдал за выражением лица молодой жены.

От него не укрылось её смятение и дрожащие руки, князь видел, как она взволнована, и с грустью понял, что его подозрения начинают оправдываться. Он успел хорошо изучить Адель, и легко читал её полные смятения мысли, всё более погружаясь в отчаяние.

Она начала нервничать с того дня, как они вернулись в Петербург, хоть и старалась вести себя, как обычно. А накануне венчания и вовсе стала раздражительной и никак не могла определиться, какой наряд надеть на свадьбу, совершенно загоняв горничных и перемеряв весь арсенал бальных платьев. Видимо, она хотела сразить Александра своей красотой и тем самым напомнить о себе.

А чего, собственно, он ждал? Что Адель успела за полтора года забыть отца своего ребёнка? Стыдно быть столь наивным в таком возрасте, князь! И Владимир Кириллович снова с трудом подавил тяжёлый вздох.

Александр Бутурлин, хоть и успешно казался спокойным, как скала, не мог устоять перед соблазном украдкой наблюдать за Адель во время церемонии. Едва увидев её у церкви, он с трудом удерживался от того, чтобы не пожирать её глазами непрерывно.

Как же она всё-таки прекрасна!

Нежная, очаровательная девочка превратилась в прекрасную молодую женщину — само воплощение грации, красоты и женственности. Её точёный профиль в свете горящих восковых свечей казался ещё пленительнее. Обладай он талантом живописца, Александр написал бы с неё Мадонну…

Её тонкие пальчики так изящно держали свечу, дрожащие золотые огоньки плясали в огромных глазах, длинные ресницы бросали тень на нежные щёки, когда она опускала глаза, а пухлые, розовые губы беззвучно шептали слова молитвы… О, как он желал снова ощутить мягкость этих губ, их податливость и сладость! При одном воспоминании об их жарких поцелуях тело графа сразу же отреагировало нарастающим томлением в груди (и не только), и ему пришлось срочно направить свои мысли в другое русло, пока ситуация не стала откровенно неприличной.

То, что Адель стояла так близко, было чудом для него, сбывшейся мечтой, которую он почти похоронил в своём сердце.

Мысленно Александр поклялся, что сумеет найти способ встретиться с нею наедине и поговорить. Ему нужно столько сказать ей! Она должна узнать, как невыносимо тяжело ему жить без неё и Софи, как он тоскует, сходя с ума от любви, как безжалостны к нему ночи, когда сны возвращают ему её, чтобы утром снова отобрать…

На свадебном приёме обстановка накалилась буквально до предела, хотя все новоиспечённые родственники старались вести себя непринуждённо, чтобы гости ни о чём не догадались. Только молодые не обращали внимания ни на что вокруг, утопая в собственном счастье, зато старшее поколение часто бросало острые, настороженные взгляды в сторону Александра и Адель.

За столом, по какому-то нелепому стечению обстоятельств, их посадили точно напротив друг друга, и во время праздничного застолья Адель понадобилась вся её выдержка, чтобы не выдать себя. Княгиня Оболенская пыталась радостно улыбаться и мило беседовать с мужем и другими гостями, стараясь не встречаться глазами с Александром, чей сапфировый взгляд часто обращался к её лицу. Ещё меньше княгине хотелось смотреть на Жаклин, которая буквально впилась холодными, змеиными глазами в лицо соперницы, ловя каждый случайный взгляд, брошенный Адель на Александра. Графиня Бутурлина напоминала опасную тигрицу, готовящуюся к броску, причём бороться она явно собиралась всеми способами и до конца. Под её взглядом Адель ощущала себя беспомощной и виноватой непонятно в чём.

Красноречивое молчание сидевшего рядом с нею Владимира Кирилловича не добавляло Адель уверенности в себе. К середине обеда ей казалось, что нервы вот-вот звонко лопнут, словно гитарная струна, и она просто закричит в голос. Ну не умеет она вот так хладнокровно притворяться и носить маску невозмутимости! Неужели она так и не повзрослела после рождения ребёнка?

Когда наступил вечер и начался бал, Адель, наконец, выдохнула с облегчением. Теперь-то она скроется от цепкого взгляда графа Бутурлина и его супруги. Княгиня решила ненадолго покинуть бал: ей нужно хотя бы пять минут побыть одной, иначе она не выдержит этого испытания ни минутой дольше!