Двор, конюшни, амбары — всё было тщательно вычищено от сорняков и мусора, выкрашено и выглядело добротно и ухоженно. Старый парк, раньше полностью заросший молодой порослью и травой, превратился в райский уголок с многоярусными клумбами, подстриженным изумрудным газоном и аккуратно обрезанными деревьями. Даже старый, позеленевший фонтан новый управляющий умудрился воскресить, и теперь мраморные ангелочки и дельфины радостно выпускали вверх струи чистой, прохладной воды, сверкающие под солнцем.
Заглянув в каждый уголок имения, Александр остался очень доволен той работой, которую без него провел управляющий. Он с удовольствием предвкушал долгие годы спокойной, размеренной деревенской жизни в стенах этого обширного имения, полные простых семейных радостей и долгожданного покоя. Здесь будет подрастать его малютка-дочь, постепенно превращаясь из ребёнка в красивую девушку, а он — наблюдать за её взрослением с ревностной отцовской любовью и нежностью.
До рождения Катрин Александр даже не представлял, что такое отцовская любовь. Подумать только, не так давно он был таким глупцом, что не хотел иметь детей! Теперь же это маленькое существо занимало почти все его мысли: он не мог начать свой день, не зайдя предварительно в детскую, чтобы взглянуть на дочку, вечерами наблюдал, как она засыпает на руках кормилицы, сам обожал носить её на руках и вглядываться в прелестное личико, отыскивая сходные с собою черты.
Правда, дочь Александра больше походила на свою мать — у неё были светло-голубые прозрачные, словно лёд, глаза, и смолянисто-чёрные кудри Жаклин, но из-за этого отец, конечно, не любил её меньше. И всё же, как сказала его матушка, впервые увидев внучку, Катрин пошла в мать: у Александра волосы были тоже тёмными, но не настолько, как у его жены, и знаменитый сапфировый оттенок глаз рода Бутурлиных девочка тоже не унаследовала. Более или менее успокоилась графиня лишь тогда, когда через какое-то время разглядела, что губки и носик у малютки точно повторяли её собственные. Видимо, в душе Мария Александровна сомневалась в отцовстве своего сына.
Сам Александр не сомневался в этом — если бы у Жаклин был кто-то ещё, кроме него, он непременно узнал бы об этом и сразу разорвал отношения, несмотря ни на что. Жаклин всегда знала это, и не стала бы так рисковать, да и та неделя, когда она жила у него в доме в Лондоне, действительно прошла в очень бурных и безрассудных плотских утехах. Он сам допустил тогда неосторожность, а Жаклин воспользовалась этим — невольно или с умыслом.
Материнский инстинкт у молодой графини всё же проявился, и теперь она больше занималась своей дочерью, но до конца так и не осознавала, что это её ребёнок. Она скрывала свои истинные чувства от мужа и свекрови — при них она была самой лучшей, любящей молодой матерью на свете, но на самом деле её мысли занимал лишь Александр и его непробиваемое безразличие к ней. Она отчаянно искала выход из ситуации, пыталась найти подход к нему, но граф был с нею вежлив, и не более. О, если бы можно было прочесть его мысли!
Каждый вечер, наблюдая за спящей дочкой, Александр думал об одном: в далёкой Италии сейчас точно так же засыпает ещё один маленький ангел — Софи… его дочь, ребёнок от его прекрасной, нежной возлюбленной. Какая она, эта малышка? Похожа ли на него или унаследовала прелесть своей красавицы-матери?
Наблюдая за мучительными схватками Жаклин, Александр не мог не думать, что и Адель вскоре предстоит пережить те же муки, чтобы произвести на свет их ребёнка. Он очень боялся за неё: Адель ещё такая юная, хрупкая… выдержит ли она? Только бы с ней и ребёнком ничего не случилось! И лишь узнав из письма Михаила, что у них с Адель родилась дочь, и всё обошлось благополучно, он смог избавиться от гнетущей тревоги за любимую.
Чем больше проходило времени, тем мучительнее проявлялась тоска Александра по потерянной любви. Вопреки тому, что время должно лечить любые раны, его боль и не думала утихать. Каждый день он занимал себя делами поместья, изучал хозяйственные книги, объезжал свои владения с управляющим, подписывал счета, и эта занятость помогала ему. Возвращаясь в поместье, он отводил душу, занимаясь дочкой, но потом… неизменно наступала ночь, а вместе с ней возвращалась боль.
Ночами ему часто было не до сна: он сидел в своём кабинете и вспоминал…вспоминал…вспоминал. Именно тогда он начал писать тайные письма Адель, обнажая в них свою истерзанную душу, признаваясь ей в нежной любви, жгучей ревности и муках сожаления. Он надёжно прятал эти письма, но иногда, когда страдания, казалось, достигали апогея, в порыве бессильной ярости сжигал их, чтобы следующей ночью начать писать заново.
Жаклин, которая не могла не замечать, как муж периодически отгораживается от внешнего мира, погружаясь глубоко в себя, стремится к уединению, увлечённо пишет что-то по ночам, вместо того, чтобы прийти к ней в спальню, буквально сходила с ума от беспокойства. Она постоянно тревожилась за крепость своего брака, так как помнила, на каких условиях и по какой причине Александр женился на ней. В моменты, когда он в очередной раз глубоко задумывался, глядя печальными синими глазами сквозь неё, Жаклин ощущала жестокий приступ обжигающей ревности, ибо точно знала: её муж думает о ней… своей русской красавице.
Графиня Хантли ненавидела свою соперницу ещё сильнее, чем прежде, потому что вытеснить княжну из сердца Александра оказалось ей не под силу. Через месяц после свадьбы Жаклин узнала от Ольги, что Аделина вышла замуж за какого-то старика и покинула Россию, поселившись в Италии. Эта новость больно уколола её — вот, значит, по какой ещё причине Александр взял её в жёны. Любимая бросила его ради старого князя, поэтому он и решил поиграть в благородство и признать своего ребёнка, а заодно и наказать Жаклин за предательство своим пренебрежением. Как жестоко и цинично!
Впрочем, Жаклин предпочитала не сокрушаться без толку, а довольствоваться тем, что имела сейчас и попытаться извлечь выгоду из своего положения. Она возлагала большие надежды на переезд в Шотландию, где они с мужем и ребёнком, наконец, поселятся в собственном доме, совьют своё гнёздышко, чаще будут оставаться вдвоём и, кто знает, может у неё получится достучаться, если не до сердца Александра, так хотя бы сыграть на его мужских потребностях. И вот, они здесь, в замке, может быть, Господь сжалится над ней и между ними что-то, наконец, изменится в лучшую сторону?
— Дорогой? — за спиной задумавшегося графа раздался робкий голос жены. — Я уже выбрала комнату, в которой будет располагаться детская. Не хочешь взглянуть?
Александр медленно обернулся и всмотрелся в хорошенькое личико супруги. Её взгляд выражал смесь показной робости и острого желания, словно она была ребёнком, который с восторгом замер у огромного именинного торта, но не смеет тронуть его, пока не получит разрешения взрослых. Но позволения перекраивать рамки их отношений он ей не давал… пока. И Жаклин это прекрасно понимает, потому и смотрит таким молящим взглядом, от которого ему становится не по себе.
— Иду, — коротко ответил он и прошёл мимо жены в сторону замка, проигнорировав её попытку взять его за руку. Гримаса недовольства и разочарования вновь появилась на лице графини, которой ничего не оставалось, как проследовать за супругом.
Александр выбрал себе спальню в противоположном крыле от того, где поселилась жена. Комната была уютной, обставленной новой мебелью, а из окон открывался вид на горное ущелье.
В первый же вечер, после ужина, новый хозяин поместья Хантли поднялся к себе, принял горячую ванну и приготовился ко сну. Прежде, чем лечь в постель, он подошёл к окну и взглянул в чёрное небо, как всегда позволяя своим мыслям отправиться в прошлое.
Здесь, в этом замке он изначально планировал спрятать свою прекрасную пленницу, похитив её у отца и брата. В этих стенах он собирался сделать её своей, даже силой, если понадобится. Сейчас Александру казалось, что эти бредовые идеи принадлежали не ему, а кому-то другому, совершенно незнакомому человеку. Как он мог когда-то допускать мысль, что сможет изнасиловать её?!
