— С чего ты это взяла?

— Мне известно гораздо больше, чем ты думаешь, — ответила она, глядя вниз на пруд. — Я знаю, что сейчас у тебя проблемы.

— Ох, да брось ты. Не прикидывайся заботливой мамочкой, — я поднялся с земли.

— Кирилл, нет, — мама тоже встала, повернувшись ко мне лицом. — Я ни о чем не стала бы тебя просить, но выслушай меня. Пожалуйста, — её тон, шаткий и непривычно серьезный, выбил меня из колеи.

Я лишь втянул щеки и сунул руки в карманы толстовки.

— В прошлом году, после твоего ареста, — начала она. — И после моего возвращения из реабилитационного центра, я предложила тебе выбрать одну вещь… одну идею, на которой ты бы мог фокусироваться день за днем. Нечто, что ты любишь, или то, что помогает тебе сосредоточиться. Ты так и не сказал мне, что выбрал, но примерно в тот же период времени тайком сделал себе новую татуировку, — мама дернула подбородком в мою сторону. — В виде лампы. У тебя на руке. Почему именно лампа?

— Не знаю, — солгал я.

— Нет, знаешь. Почему? — возразила она.

— Мне понравился рисунок, — выкрикнул, теряя терпение. — Ладно, к чему все это?

Боже. Какого черта?

Сара. Лампа. Всегда ассоциировал эти два образа друг с другом, а после её отъезда я нуждался в ней. Почему лампа? Понятия не имею.

— На твой одиннадцатый день рождения я напилась, — её слова прозвучали спокойно и неторопливо. — Ты помнишь? Я забыла про ужин, на который нас пригласили Брауны, потому что кутила со своими друзьями.

С этим праздником у меня мало приятного связано, поэтому я практически ничего не помнил.

— Я забыла про твой день рождения, — сказала мать; из её глаз полились слезы. — Даже торт не испекла.

Какой большой сюрприз, черт побери.

Но я промолчал. Просто слушал, скорее для того, чтобы увидеть, куда она клонит.

— В общем, я вернулась около десяти часов вечера, а ты сидел на диване в гостиной, ждал меня. Ты пробыл дома весь день. Не пошел на ужин без меня.

Я. В темноте. Один. Злой. Голодный.

— Мам, хватит. Я не хочу…

— Я должна, — перебила она, всхлипнув. — Пожалуйста. Помню, сначала ты расстроился, потом рассердился. Сказал, что стыдишься меня, что у других детей мамы и папы лучше. Я поругала тебя, и отправила в комнату.

Мэдмэн скулит у меня под дверью. Дождь барабанит в окно.

— Я не помню.

— Как бы мне хотелось, чтобы ты действительно не помнил, Кирилл. Но, к сожалению, эта татуировка доказывает, что помнишь, — мама перестала плакать, однако слезы все еще блестели у нее на щеках. — Примерно десять минут спустя я поднялась к тебе в спальню. Не хотела смотреть тебе в глаза, но понимала, что ты прав, и должна была извиниться. Когда открыла дверь, ты выглядывал из открытого окна, смеясь.

Задумавшись, она сделала паузу, глядя в никуда.

— Сара, — наконец произнесла мама. — Открыла балконные двери. У нее в комнате было темно, за исключением зажженной японской лампы, которую ты и её отец смастерили ей в качестве раннего подарка на день рождения, — она слабо улыбнулась. — Песня Beastie Boys “Fight For Your Right” играла на полную громкость, и Сара танцевала как заведенная… специально для тебя. Она сияла, скакала по комнате, словно маленькая звездочка в ночной рубашке, — мать подняла глаза. — Сара пыталась тебя развеселить.

Стоило мне увидеть её, и я уже не чувствовал себя дерьмово. Мама была забыта. Мой день рождения был забыт.

Сара стала для меня роднее, чем кровные родственники.

С того момента я больше не хотел быть с ней порознь.

— Кирилл, я плохая мать, — она с трудом сглотнула, очевидно, стараясь сдержать новый поток слез.

Я отвел взгляд, не в силах посмотреть ей в глаза.

— Я все равно справился, мам.

— Да… каким-то чудом. Я горжусь тобой. Ты сильный. Не идешь ни у кого на поводу. Я знаю, что отпущу тебя в жизнь человеком, способным выдержать любые испытания, — легкость в её тоне сменилась серьезностью и уверенностью. — Я ни за что не променяла бы тебя на другого сына. Но, Кирилл, ты несчастлив.

Воздух вдруг стал вязким, я будто в ловушку попал, и не знал, как из нее выбраться.

— А кто счастлив? Ты? — рявкнул я.

— Кирилл, мне было семнадцать, когда я забеременела тобой, — мать обхватила себя руками, скорее, чтобы от чего-то спрятаться, чем согреться. — Сейчас мне всего тридцать шесть. Мои бывшие одноклассники… некоторые из них… только начинают обзаводиться семьями. Я была так молода. Без поддержки. Я не успела пожить, прежде чем мой мир перевернулся вверх тормашками…

— Да, хорошо, понимаю, — перебил её. — После июня я перестану быть для тебя обузой.

— Я не то имела в виду, — хрипло ответила она, подойдя ближе, и подняла руку, словно в попытке остановить мои мысли. — Ты был даром, Кирилл. Светом. А твой отец – адом. Я думала, что любила его. Он был сильным, уверенным, дерзким. Я боготворила его… — мама не договорила. Клянусь, я буквально слышал, как разбивается её сердце, когда она потупила взгляд.

Мне не хотелось выслушивать про этого козла, но я понимал, что матери нужно выговориться. И по какой-то причине хотел предоставить ей такой шанс.

— Я боготворила его где-то с месяц, — продолжила она. — Достаточно, чтобы забеременеть и застрять с ним, — затем мама снова посмотрела на меня. — Но я была юной и наивной. Считала, будто все знаю. Выпивка стала моей отдушиной, и я бросила тебя. Ты ничем не заслужил такую жизнь. Когда увидела той ночью, как Сара старалась тебя порадовать, я ей позволила. Следующим утром тебя в комнате не оказалось. Выглянув из окна, заметила, что вы оба спали у нее на кровати. И я это позволила. На протяжении всех лет мне было известно, что ты пробирался к ней на ночевки. Я не препятствовала, потому что Сара, в отличие от меня, делала тебя счастливым.

Самые чистые, искренние, замечательные отношения в моей жизни. А я потратил годы, чтобы замарать их.

От осознания все внутри завязалось узлом. Я хотел заехать кулаком в чертову кирпичную стену.

— Господи, — провел пальцами по волосам, зажмурился и прошептал для себя: — Я так ужасно с ней обращался.

Моя мать, как и мистер Браун, скорее всего понятия не имела, через что прошла Сара моими стараниями, но знала, что мы больше не дружили.

— Милый, ты со всеми ужасно обращался. С кем-то заслуженно, с кем-то – нет. Но Сара тебя любит. Она твой лучший друг. Она тебя простит.

Простит ли?

— Я люблю её, — никогда еще я не был столь честен и откровенен в разговоре с мамой.

Отец мог поцеловать себя в задницу, и мы бы с матерью все пережили, так или иначе. Но Сара? Она была мне нужна.

— Я знаю, что ты её любишь. А я люблю тебя, — сказала мама, положив ладонь мне на щеку. — Не позволяй отцу или мне лишить тебя чего-либо еще, понял?

Глаза обожгло от подступивших слез, и я не смог их сдержать.

— Откуда мне знать, что я не стану таким же, как он? — прошептал я.

Мать молча смотрела на меня в течение нескольких секунд, после чего прищурилась.

— Скажи ей правду, — посоветовала она. — Доверь ей все, особенно свое сердце. Сделав это, ты уже докажешь, что не похож на своего отца.

Комментарий к

Я так сильно плакал, приятель

========== Часть 28 ==========

Вчера длилось вечно.

Завтра не наступало никогда.

Я посмотрел вниз на листок бумаги для принтера со словами с моей татуировки. Теперь я понимал, что они значат.

Я был долбанным круглым идиотом. Это уж точно.

Мало того, что дал бредням отца связать мне руки, к тому же охотно позволил ненависти контролировать себя, ошибочно полагая, будто от этого стану сильнее.

Нагнувшись, приложил лист к бедру, и дописал еще одну строчку.

До тебя.

Почувствовав, как груз рухнул с плеч, прикрепил записку к дереву, расположенному между нашими домами, затем поднял с земли остальные приспособления.

Отойдя немного назад, окинул взглядом огромный клен, яркий не только из-за красно-золотистой листвы, но и из-за сотен белых гирлянд и нескольких ламп, которые я развесил по веткам.