— Ты хочешь сказать, что ты дракон независимо от формы и внешнего вида, а оборотни становятся волками и ведут себя как волки, пока в теле зверя?

— И да, и нет. Возможно, ты еще не готова принять правду.

— Скажи мне, — потребовала я. — Лучше сразу узнать.

Мааррх вздохнул и опустился на землю возле меня.

— Ты можешь прикоснуться ко мне и ощутить кожу. Ты можешь поцеловать меня и ощутишь мои губы. Мы можем даже спать вместе, но все это — лишь иллюзия. Сложная, материальная, но иллюзия. Я не превращаюсь, как Сария или Габриэль, по-настоящему. Это лишь облик, который ты видишь, ощущаешь и осязаешь, чтобы воспринимать меня на своем уровне. На уровне, к которому ты привыкла. Я с тобой на равных, помнишь?

Я покачала головой.

— Значит, — медленно произнесла я, пытаясь уместить откровение в своей голове, — значит, что ты и сейчас дракон, да? То есть, ты не превратился. И за этим телом скрывается… драконья форма?

Мааррх кивнул.

— Единственная возможная для дракона. Послушай. Ведьмы всегда это знали и принимали это как данность. Это та часть магии, которую не понять умом.

— Но ты компактный. Если бы ты был драконом сейчас…

Дракон тяжело вздохнул, и я поняла, что он не может подобрать правильных слов, чтобы объяснить мне нюансы своего псевдопревращения.

— Ты и окружающие воспринимают меня сквозь призму этой иллюзии. Как я уже сказал, это сложная материальная магическая штуковина, которая заставляет вас воспринимать меня так, как я этого хочу. И пока я хочу, чтобы вы видели меня светловолосым мужчиной с татуировкой на ключице, вы будете принимать меня таким. Но по ту сторону иллюзии, даже сейчас, в этот самый момент, я дракон и я не человек. Часть моего разума словно воплощается в человеческую форму, чтобы донести до людей, до ведьмы, до окружающих мысли, слова, идеи, которые я не смогу передать, будучи крылатым. Тогда бы мне пришлось с каждым устанавливать мысленную связь.

— Если честно, я не понимаю, как это работает, — покачала я головой, не способная даже приблизительно сообразить, каким именно образом дракон не становится человеком, а лишь создает видимость этого?

— Я не знаю, как объяснить это, — вздохнул Мааррх. — Будет проще, если ты забудешь, что я наговорил раньше, и будешь считать, что я превращаюсь в человека для тебя и окружающих. Я и сам не до конца понимаю, как это работает. А объяснять то, что для тебя самого загадка, поверь мне, трудно.

— Это поэтому у ведьм и драконов не бывает детей, да?

— Что? — Мааррх удивился и приподнял брови. — А, да. Думаю, что да. Мне трудно представить близкие отношения между драконом и ведьмой. Я имею в виду…

— Да, — покраснела я. — Я прекрасно поняла, что ты имел в виду. Ну, хоть любовные чувства ни ведьмам, ни драконам не чужды.

Мы молчали, пока Мааррх разделывал рыбу, нанизывал ее на прутики и подвешивал над костром, чтобы та как следует прожарилась. Потом я немного поспала, и дракон осыпался золотой пыльцой, принимая свой постоянный, как он утверждал, крылатый вид. Я забралась в седло: ноги и ляжки заныли, стоило мне сесть обратно в выемку между шеей и спиной Мааррха. Дракон слегка разровнял землю хвостом, чтобы наши перемещения было труднее отследить, а затем резким толчком взвился в небо.

Два дня мы летели над равниной. Она бежала под нами и никак не заканчивалась. Мааррх показал, как он охотится, и поймал жирного зайца, заметив того с высоты в полторы тысячи метров над землей. Вместе с ним мы исполнили изящный пируэт, раскрыв крылья, затем камнем упали вниз, схватили сопротивляющуюся добычу и с аппетитом пообедали. Хотя правильней было бы сказать, что пообедал Мааррх, а я лишь ощутила слабое тепло в области желудка и отдаленный привкус крови. Я летала с Мааррхом, следуя за его инстинктами, порой на несколько часов становясь единым целым с драконом, словно становилась крылатой сама. Иногда золотой позволял мне самой направлять его, и тогда мы летели над деревьями, задевая верхушки, или спускались к воде, и я видела свое отражение в глянцевой поверхности озера. Я научилась ровнять наш полет, Мааррх позволял мне управлять хвостом и наблюдать, как меняется наша траектория, скорость полета и сила, с которой мы взмахивали тяжелыми крыльями с медово-белыми перепонками.

«Мне нравится, — сообщил он не без гордости. — Нравится, что ты хочешь учиться искусству полета. Немногие ведьмы летают со своими драконами так, как это делаем мы. Я бы сказал — редкие».

«Это восхитительно, — поделилась я. — Ты просто потрясающий».

Я с запозданием поняла, что сказала что-то не то, поскольку Мааррх сбился с мысли, которой хотел поделиться со мной, и замолчал. Ветер бил по перепонкам, и я взмахивала крыльями лениво и осторожно, будто боялась что-то напортить в этой сложной физиологии моего дракона. Мы скользили над землей, страх упасть и разбиться отошел на задний план, если не исчез вовсе. Я чувствовала себя уверенно, мне не хотелось спускаться на землю, только лететь, лететь и лететь. И как Мааррх заставляет себя приземляться?

«Мне надо есть, — хмыкнул дракон. — И спать тоже. В воздухе не поспишь».

На четвертую ночь мы снизились. Дракон тяжело соприкоснулся с землей, пробежал метров двести и остановился, позволив мне управлять хвостом и сложить могучие крылья. Разъединять сознание оказалось сложно, и Мааррх буквально вытолкнул меня из своей головы. Я не сразу начала ощущать руки, ноги и свое тело в целом. Запуталась в плаще и едва не упала, дракон поддержал меня лапой и поставил на землю.

— Ты не можешь быть мной постоянно, — сказал он, принимая свою двуногую не то форму, не то очень-сложную-иллюзию. — Ты можешь забыть, каково это — быть ведьмой. И я не шучу. Завтра я полечу сам.

Я обиженно поджала губы и подсела поближе к костру, когда тот разгорелся, весело затрещав на поленьях, которые Мааррх добыл, срубив хвостом несколько маленьких деревьев. Он подсел ко мне поближе, и я постаралась не задумываться о том, что рядом со мной сейчас сидит дракон, а не человеческое обличье Мааррха. Он слегка дотронулся до моего плеча.

— Мои слова прозвучат странно и, возможно, неприемлемо для тебя. Но мне нравится, что ты разделяешь со мной полет. Что ты принимаешь мою сущность не потому, что я дракон, а ты ведьма, потому что тебе интересно и ты хочешь узнать обо мне больше с точки зрения физиологии. Нет, я говорю какую-то чушь.

Я со смешком хмыкнула.

— Я просто хочу донести, что для тебя опасно проводить столько времени… Великая Ассармиэль, я не знаю, как это сказать! Ведьма и дракон издревле становились единым целым во время боя или схватки, но никогда — в повседневной жизни. И уж точно ведьма не стремилась управлять драконом так, как я позволяю тебе это делать. Но так… Так я узнаю тебя, а ты — меня.

— Это редкость, значит? — спросила я.

— Да, — выдохнул Мааррх. — То, что мы делаем… Другие ведьмы и драконы этого бы не одобрили.

— Как хорошо, что их нет рядом, чтобы прочитать нам нотацию, — улыбнулась я и посмотрела на Мааррха. — Спасибо.

Дракон посмотрел на меня с удивлением.

— Спасибо, — пояснила я, — за то, что дал мне возможность почувствовать себя драконом. Знаешь, я всегда мечтала о полетах. Это так банально.

— Вовсе нет, — качнул головой Мааррх. — Я не представлял, что связь между ведьмой и драконом может быть настолько сильной. Настолько близкой.

Он улыбнулся мне. В его глазах заплясали маленькие искорки. Его рука скользнула вниз, он взял мою руку в свою и обвил ее пальцами. Я вздрогнула, ощущая, как из души моего дракона исчезает страх, неуверенность и гнев, который он не имел возможности выразить. Я смотрела на себя его глазами и находила себя привлекательной, но не внешне, а словно внутри меня разгоралось самое настоящее драконье пламя. Мысли наши начали хаотично сближаться, но я разорвала связь с Мааррхом. Дракон ошалело потряс головой, отвел взгляд и больше на меня не смотрел.

— То, что мы делаем — запрещено, — произнес он наконец, когда мы укладывались спать. — Драконы не имеют права быть с ведьмой единым целым.