Его любовь вдохновляла Артано, помогала в работе, во всем. Он был счастлив уже тем, что она у него была, безмолвно оставаясь в тени и превознося страстно любимое существо до небес.
Когда пришел Мелькор и начал превозносить до небес достоинства самого Артано, ставя его чуть не на одну доску с Манвэ, он поначалу вызвал раздражение молодого кузнеца. Но его настойчивые ухаживания льстили Артано. Его, низшего духа-подмастерье Вала Ауле, униженно добивался сам Могучий Мятежный Вала Мелькор. Ухаживать Темный умел – заглядывал в глаза, дарил так любимые Артано украшения и драгоценности, непрестанно говоря о том, какой Артано удивительный и особенный. Это кому угодно голову вскружит! Когда Артано осознал ошибку, было уже слишком поздно — он сидел, по горло завязший в темных делах Мятежного Валы, в стенах Ангбанда, дожидаясь возвращения из трехсотлетнего заключения своего Тано, которого успел полюбить всем существом и без которого уже не мыслил существования.
Существование без Тано Мелькора началось после постыдного поражения последнего в Войне Гнева. Дезертировав в нужный момент, Артано искреннее хотел вернуться в кузницу первого и истинного учителя — Валы Ауле. Хотя бы попытаться смыть с себя всю ту грязь, которой испачкал его Мятежный. Перед тем как отправиться сдаваться в ставку объединенных войск Амана, к Эонвэ, герольду Сулимо и командующему полками майар, Артано тщательно вымылся, надел лучшую одежду, украсил себя, как мог, самыми изысканными украшениями и принял покаянный вид.
Все время аудиенции Эонвэ казался внешне спокойным, но было видно, как он раздражен появлением Артано, да еще таким сияющим и прекрасным, что, казалось, это Умелец только что сошел с Таникветиль, а не его извечный соперник в красоте и изяществе. Они поговорили и сошлись на том, что Гортхаур Жестокий — один из самых ярых приспешников Моргота и первый пособник в его черных делах, в кандалах пожалует в Валинор на суд Валар. Артано тогда избрал «тактику кивания», которую часто приходилось применять при разговорах с Тано. За столетия радом с Мелькором хрупкий Таирни поднаторел в молчаливом соглашательстве.
Когда ему с отрядом удалось пленить, захватив невредимым, беспечного огненного красавца — старшего сына Феанаро, Тано поблагодарил его взглядом холодных глаз и кивком, сказав:
— Не смей приближаться к нему! Я сам займусь им… — ох, Артано знал слишком хорошо эту холодную ухмылку на лице любимого. Он кивнул в ответ и промолчал, подумав про себя: «Как же? Конечно, не приближусь… Еще чего?!». Мелькор умел читать мысли и сознание всех живых существ, но Таирни, мастерски переняв этот нехитрый трюк, поставил в своем сознании надежную защиту, и теперь Мятежный видел у Артано только «подсунутые» тем специально для учителя мысли.
Рыжий сын Феанора был таким красивым, что у Артано даже дыхание перехватывало, когда он глядел на него. Он вздыхал при мысли, что совершенное тело красноволосого феаноринга сейчас оскверняют, в лучшем случае с помощью каленого железа, мерзкие твари, которых Тано создавал в несметных количествах.
Придя в застенок к пленному эльфу, пока его Владыка отдыхал в своих покоях, Артано ужаснулся тому, во что превратили пытки и насилие прекрасного феаноринга. Он тут же, с помощью заклинаний, залечил все до одной раны и царапины, тщательно стараясь не оставлять следов и шрамов на плотской оболочке медноволосого чуда и даже отдал ему немного своих сил, чтобы привести в чувства. Тот избегал смотреть на него, но Артано не чувствовал обиды, на своей шкуре он не единожды испробовал гнев своего повелителя.
— Я буду делать это с тобой, как тебе нравится, — мягко сказал Артано прикованному цепями к стене рыжему красавцу, — будет очень приятно, — он улыбнулся своим мыслям и тут же приложил ладони к вискам эльфа, прочитав в ослабленном сознании его самые сокровенные помыслы и желания.
— Посмотри на меня, — попросил майа, — Так лучше? — он принял облик самого желанного для сына Феанаро создания. Надо сказать, — этот облик ему очень нравился. Изображаемый хрупкого сложения невысокий эльф был, как и сам Артано, любителем украшений. Правда, такие тяжелые и длинные косы с обилием золотых бусин и лент майа находил неудобными для ношения, но ради рыжего страдальца он готов был смириться и с ними.
Как-то раз Мелькор обмолвился, что намерен прикончить бесполезного пленника. На допросах от него не было толку, за столько времени даже при самых изощренных пытках он не проронил ни слова из того, о чем спрашивал Тано, на разуме феаноринга стоял какой-то блок, больше всего бесивший Мятежного и не позволявший ему прочитать необходимые сведения в сознании эльфа. Избивать до полусмерти и насиловать рыжеволосого эльфа Мелькору было интересно только первые недели, так что сейчас этот процесс превратился в рутину и не доставлял ровным счетом никакого удовольствия. А уж о том, чтобы обменять его или выторговать себе что-то у его ничтожных братьев и речи быть не могло. После стольких месяцев, что он пробыл здесь, они наверняка считают его мертвым.
— Ты всесилен, — склонив голову, заметил Артано, — и всегда можешь одним движением длани отправить в Мандос любого, — он выдержал паузу, — Но если ты повременишь с этим простым движением, мы, возможно, сможем найти применение этому бесполезному созданию. Я лишь прошу тебя не спешить, мой властитель, — он приятно улыбнулся и склонил голову в почтительном поклоне.
Артано кривил душой. Он уже давно нашел сыну Феанаро применение. И еще в течение многих лет находил его, появляясь перед ним неизменно в облике длиннокосого эльфа. В своем настоящем обличье он являлся редко — ему нравилась эта своеобразная игра в другого.
К его несчастью Тано вскоре начал подозревать что-то и вышел из положения довольно оригинальным образом. Он пошел к пленнику, избил и грубо, как он всегда и делал, взял несчастного, насадив на свой огромный холодный инструмент, а потом приковал на отвесной скале, подвесив за правую руку к выходящей прямо из стены цепи с наручником, выкованной самим Артано.
— Это тебе урок, — сказал он, улыбаясь и разглядывая из башенного окна фигурку беспомощно прикованного сына Феанаро, — будешь смотреть, как он подохнет в мучениях.
В страхе и немом негодовании Артано склонил голову, но возразить не посмел. Возразить, означало — оказаться прикованным к скале рядом с прекрасным эльфом.
Мелькор, в уверенности, что Артано не нарушит больше запрета приближаться к сыну Феанаро, спустился в самые глубокие подземелья крепости, где находились кузницы и плавильни. Таирни, на сей раз, не было позволено следовать за ним. Он был оставлен в назидание на поверхности — наблюдать за медленной смертью того, с кем посмел изменять всесильному Черному Вала.
Вскоре случилось небывалое. Он сам видел, как на одном из огромных орлов Сулимо к его едва живому ненаглядному приблизился тот, чью внешность Артано знал, чуть ли не лучше, чем собственную. Чернокосый помедлил немного перед висящим на скале с вытянутой рукой пленником и вдруг схватил его в объятия и взмыл на своем орле в небеса, унося драгоценную ношу.
Поспешив под скалу, Артано обнаружил там страшную находку. На цепь и наручник Учителем было наложено заклятие, которое даже он не смог бы снять. Чтобы освободить рыжего, его длиннокосому другу пришлось его искалечить. Осторожно взяв то, что осталось от желанного эльфа, он решил, что теперь, когда в его распоряжении есть частичка плоти рыжего сына Феанаро, их связь будет нерушимой. После сложных магических манипуляций, Артано смог создать такую их связь. Теперь, когда, выживший после двадцати семи лет плена, рыжий эльф страдал, беспокоился или тосковал, Артано чувствовал это и являлся ему во сне, принимая облик чернокосого эльфа-спасителя. В его грезах майа самым нежным образом старался доставить удовольствие своему любовнику, даже больше, чем делал это в свое время наяву. «Пусть считают, что ему снятся кошмары…» — думал Артано — «Я помогу ему почувствовать настоящее наслаждение».
