Та перестала облизывать ложку и уставилась на гостью.

– Я не знаю, о чем шла речь, но почему-то она решила, что я должна быть в курсе.

– Наверно потому, что девушка моего брата не может не знать об этом. Тем более, если она живет с ним. Что именно она говорила? – спросила Аля.

Квартирантка стала пересказывать ей разговор с соседкой. Малышка сидела с абсолютно серьезным лицом. Ни тени иронии или сарказма. Она даже как-то повзрослела. Держала ложку у виска, опираясь локтем о колено, и молчала. Инна, сама не понимая почему, не стала передавать слова Измы о забытых мечтах. Что-то было в этих словах такое, что не давало покоя. И напоминало девушке о спящей собаке, которую не стоит будить. О рукоплещущем мире тоже промолчала.

– В общем, в эту субботу одиннадцатая годовщина возвращения Вадима из больницы, – сказала Аля, и по ее тону Инна поняла, что та взвешивает каждое слово. – Он долго и тяжело… болел. За время болезни несколько раз наступала клиническая смерть. Он не любит об этом вспоминать, тем более говорить. Вот только для меня и тех людей, кому он дорог, этот день очень важен. Страшно от одной мысли, что он мог не вернуться. Только ему не говори, что ты в курсе, а то он прибьет меня.

– О чем речь? Я вообще ничего не знаю. Аль, а что вы хотите сделать в кухне? Панели? Плитка?

– Знаю точно, что полы с подогревом. О цвете можешь не спрашивать, я дальтоник: цвет морской волны от индиго не отличу. Так что все вопросы к брату.

– Я очень виновата перед ним, – вдруг призналась Инна.

– В чем?

– Он вчера так устал, потом еще со мной намучился, а я даже не поблагодарила.

– А что? Сегодня изменила свое мнение о цвете волос? – усмехнулась его сестра.

– Он обещал меня изменить так, что ни мать родная, ни жених не узнают. Сегодня я всматривалась в свое отражение и не узнавала. Я даже не ожидала такого результата. Так что шлифовала стены под гнетом вины.

– Подхалимка, – улыбнулась Аля. – У меня завтра выходной, не хочешь проверить свою неузнаваемость? Сходишь со мной?

– Куда?

– Сначала в «Галерею», мне там кое-что купить нужно, потом в Спас-на-крови.

– Как-то страшно, может всё же выждать недельку-другую?

– Чем больше дома сидишь, тем тяжелее будет сделать первый шаг, говорю по собственному опыту.

– Я подумаю, – ответила гостья.

Они улеглись за полночь, а Вадима еще не было. Алька звонила ему, но Инна, конечно же, не стала вдаваться в подробности. Без этого голова была занята. Сегодня очень хотелось позвонить отцу и просто услышать его голос. Хоть таблицу умножения, лишь бы вновь распознать его привычные нотки. А еще хотелось поиграть с ним в «Города». Они частенько закуривали по сигарете и играли, отец даже не думал поддаваться, вот только и Инна не любила проигрывать. Размышлять можно было всего лишь три секунды. Кто с ним теперь играет?

Он должен был уже получить ее письмо. Интересно, что же папа сказал, прочитав его? Ничего утешительного, это точно! Инна перевернулась на другой бок. Конечно, в создавшейся ситуации виновата лишь она одна. Никто силком ее под венец не тащил. Вот только и ускользнуть не дал.

Борис, наверное, рвал и метал! Он очень хитрый и расчетливый! Он поднялся с самых низов. Свое состояние сам сколотил. Ни мама, ни папа, ни даже крестная фея, ему не помогали в этом. Иногда своим упрямством, он напоминал Инне бульдозер: прет себе вперед и всё на этом! После бегства своей невесты, он, наверно, встретился уже со всеми ее друзьями, захватив даже однокашников с детского сада.

Девушка крутилась в постели, как вдруг услышала звон разбившейся чашки. Странно, вот только, чтоб ворочался ключ в замке, она не слыхала. Поднялась и пошла на кухню. Там у плиты стоял Вадим и смотрел на осколки кружки на полу. Девушка не видела выражения его лица, но то, как дрожали его руки, заметила мгновенно.

– Что с вами? – спросила она.

Он оглянулся.

– Ничего, – тихо ответил и попытался взять оставленную в углу щетку, но едва прикоснувшись к ней, одернул руку.

Инна шагнула к нему.

– Что такое? Судорога? Ведь ваши пальцы судорогой стягивает? Скорее, садитесь. Да Бог с ним, с этим стеклом. Я сама уберу. Вот сюда садитесь. Сейчас, сейчас. Потерпите немного, – засуетилась она.

Парень опустился на стул. Она достала большую чашку, налила воды из-под крана и поставила ее перед Вадимом.

– Опускайте сюда руки, – сказала она и сама очень осторожно, едва касаясь, опустила большие ладони стилиста в теплую воду. – Не горячо?

Он замотал головой. От боли сводило скулы. Сегодня был ужасно трудный день. Только стрижек больше двадцати! К вечеру он пил уже черный несладкий кофе, потому что не мог держать в пальцах чайную ложечку. Когда уже собрался домой, позвонил Гришка. Ему опять срочно требовалась помощь Вадима. Парень уже отказался, но тут арт-директор сказал, что помимо оплаты, достанет для Альки два билета на Мадонну, которая должна дать концерт в Питере 9 августа. И не просто два билета, а на отличные места. Вадим уже пробовал добыть билеты сам, вот только опомнился поздно. Поэтому он собрал всю свою волю в кулак и отправился в клуб. Благо, хоть завтра день обещает быть полегче.

– Сейчас, сейчас, – всё приговаривала девушка. Она выскочила из кухни и вернулась с маленькой шкатулкой-чемоданчиком. Открыла ее и стала доставать крохотные пузырьки. – Вот, понюхайте! Этот или этот?

Инна сунула парню под нос сначала один, потом другой пузырек.

– Это эфирные масла, самые что ни на есть настоящие, – сказала она. – Давайте вот это, а? Оно еще и согревать вас будет.

С этими словами она, сунув свои руки к Вадиму в чашку, стала растирать больные пальцы, каждый по отдельности. Парень посмотрел на ее сосредоточенное лицо, которое сейчас было так близко от его лица, и промолчал. От прикосновений ее рук и тепла, боль понемногу притуплялась. Затем девушка вынула большую ладонь стилиста, осторожно вытерла ее сухим полотенцем и стала втирать в кожу эфирное масло. Делала не спеша и сосредоточенно, словно мину обезвреживала.

– Я почти не вижу вашего лица, но понимаю, что вы на меня смотрите, – вдруг сказала она. – Моя мама – балерина, было время, когда она не снимала пуанты больше десяти часов в сутки. К вечеру пальцы на ногах сводило, как и у вас, судорогой. Она переползала порог дома, и я уже ждала ее с тазом горячей воды. Правда, эфирных масел тогда не было. Довольствовались подсолнечным.

– Сколько вам было лет, когда она умерла? – спросил парень.

Инна даже вздрогнула, подняв на него ошарашенный взгляд.

– С чего вы взяли, что она умерла?

– Вы говорили о мачехе…, – неуверенно начал стилист.

– Мои родители развелись, когда мне исполнилось четырнадцать. Мама сейчас живет в Германии. У нее новая семья: муж, его сын от первого брака и моя маленькая сестренка Моника.

– Почему же вы с ней не уехали?

Инна скривилась.

– Честно сказать, поначалу я считала ее предательницей. Дескать, она предала меня и папу, отдав предпочтение другому мужчине и хорошей, сытой жизни. Потом я поняла, что это не так, но в Германии мне не понравилось. Я, наверно, – только не смейтесь – патриотка. Не могу жить нигде, лишь в этом городе. После того, как отец стал писателем, мои горизонты, как понимаете, расширились, я бы даже сказала, распахнулись. Я не была только в Австралии, Антарктиде и Южной Америке. Европу исколесила, так же как и Азию.

– Владеете английским?

– В совершенстве. Вообще-то, я окончила буквально несколько дней назад институт восточных языков. Я владею помимо русского английским, немецким, японским и корейским. Немецкий и английский преподавали в школе. Мне повезло с учительницей. Она разглядела мои способности к языкам и гоняла меня, как наши – шведов под Полтавой. Так что, при поступлении в институт, приемная комиссия сидела с открытыми ртами, внимая моему Бернарду Шоу, которого я цитировала наизусть!

– Вы этим так гордитесь? – усмехнулся парень.