Вообще, отношения этих двоих ставили Инну иногда в тупик. Они могли орать друг на друга, но уже через минуту Алька жаловалась брату на придирчивую клиентку, и тот ей искренне сочувствовал. Он мог сколько угодно ворчать по поводу замотанных в полотенце волос и клясться, что завтра уж точно ни за что не возьмется ее причесывать, а утром как ни в чем не бывало крутился вокруг сестры с расческой. Она укрывала парня пледом и подкладывала подушку, если его успевал сморить сон «в антисанитарных условиях».

А еще они совершенно не походили друг на друга. Алька была малышкой в сто пятьдесят пять сантиметров, с кукольным телосложением, осиной талией и детскими ступнями. Она красила волосы и брови в цвет горького шоколада, а глаза были удивительного синего оттенка. Даже без макияжа девушка смотрелась прекрасно. В отличие от брата, она практически не пользовалась никакими средствами по уходу за своей внешностью.

Вадим был смуглым, высоким красавцем. Инна никогда не судила по внешности о характере человека, но здесь… Рост, осанка, взгляд и даже поворот головы демонстрировали превосходство стилиста над остальными. Во всей фигуре ощущалась порода. Голубая кровь. Белая кость. Он словно стоял надо всеми, хотя никогда не хвалился навыками, не кичился достатком, но было в нем что-то неуловимое, необъяснимое… Говорил вкрадчиво, спокойно, и этот голос Инне казался очень знакомым. Но как девушка ни старалась, не могла вспомнить, где могла его слышать. А самым удивительным во внешности Романова были глаза. Два угля словно прожигали насквозь. Они будто заглядывали в душу, а если Вадим начинал злиться, то угли превращались в две черные дыры – затягивали и заглатывали свою жертву целиком. Сопротивление было бесполезным. Инна на себе ощутила магию этого взгляда, и даже поймала себя на мысли: вот если бы он так посмотрел на нее там в машине и она бы рассмотрела это взгляд, вряд ли согласилась бы на помощь. Она порой терялась перед стилистом, покоряюсь его необъяснимому превосходству. Так травоядное трусит перед хищником.

И было еще кое-что, что удивило беглянку. Вадим ухаживал за собой. Инну это поразило. У отца был крем для бритья и после, да туалетная вода. У Бориса то же самое. А здесь парень пользовался специальным гелем для умывания, при этом один был дневным, другой – ночным. Но апофеозом пестования самого себя был уход за руками! Три различных скраба, несколько масок, штук пять кремов и в довершении – хлопчатобумажные перчатки на ночь! Зато шампунь, кондиционер и гель для душа в единственном экземпляре. При всём разнообразии языков, что Инне были известны, этикетки она так и не смогла прочитать. Из короткой надписи на флаконах было ясно лишь, что производитель данных моющих средств Италия. У Альки предметы ухода за собой были той же фирмы.

В среду поздно вечером Вадим, наконец-то, взялся за Инну. Девушка посмотрела на серое от усталости лицо парня, но говорить ничего не стала. Она не успела опомниться, как он уже развел краску и уже через мгновенье выписывал круги перед ней. Еще через минуту она вдруг стала почесывать нос, а еще через две чихать.

– Что с вами? Простыли? – поинтересовался Вадим.

– У меня аллергия на химические запахи, – призналась Инна, гнусавя.

– Странно, а реакции на кожу нет, – пробормотал он, вновь заглянув ей за ухо, где делал тест на аллергическую реакцию.

– Не обращайте внимания! Я же понимаю, что это необходимо, – ответила она, шмыгнув носом. – Вы ведь тоже аллергик.

– С чего вы взяли?

– У вас гель для душа, да и шампунь без запаха.

– А вы зачем нюхали? Токсикоманка или, может, клептоманка? Страсть к чужим вещам?

Инна закрутила головой от возмущения.

– Тпру! – тут же рявкнул Вадим.

– А что вы задираете? Я сослепу всё просмотрела. Вдруг у вас в ванной шампунь против блох стоит? Знаете, как тяжко его потом с волос смывать?

– Шампунь против блох? У нас нет ни кошки, ни собаки. Хотя может Алька им бы пользовалась? Она иногда так кричит, словно тявкает. А вам что и смывать его доводилось?

– Вот вам весело, а я потом четыре часа волосы расчесывала! С тех пор всегда читаю, что на тюбике написано.

– Странно, а вот у кошек после мытья таким шампунем, шерстка становится гладкой и блестящей.

– Не все кошки любят воду.

– Наш Базилио очень любил. Ему было семнадцать лет, когда он умер, – вдруг сказал парень, – Алька две недели после этого плакала. Даже в институт не ходила.

– Она учится? Где?

– На факультете гостиничного и ресторанного бизнеса. Вот только с английским, да и другими языками беда. Нет никаких способностей. Поднимите голову. Жуть какая! Сейчас я вам воды и салфеток принесу.

Инна сидела, обливаясь слезами и ежесекундно шмыгая покрасневшим носом. Такого он никогда не видел, и, честно сказать, переполошился.

– Слушайте, а отек Квинке не случится? Выглядите кошмарно. Будто над кастрюлей с нарезанным луком сидите. Как вы себя чувствуете?

– Как будто сижу над кастрюлей с нарезанным луком. Хватит разговаривать, давайте уже занимайтесь делом, – пробубнила она. Но Вадим опять вышел из комнаты.

Вернулся со стаканом воды и сунул ей в руки таблетку.

– Выпейте, это супрастин. Вам станет лучше.

– Это точно, после супрастина спать буду опять сутки. Да ладно вам! Давайте сюда таблетку. Что вы, ей Богу, всполошились?!

Он внимательно вглядывался в ее опухшее от слез лицо и не знал, что делать дальше. Стоял рядом с ней, держа краску в одной руке, кисточку в другой, а желание было поскорее смыть с несчастной жертвы всю эту химию.

– Вадим, я не умру! Только в вашей власти сократить по времени мои мучения, смилуйтесь!

Так быстро он еще ни разу в жизни не красил. Она шмыгала носом и молча терпела.

– Так вот почему вы никогда не красили волосы! – сказал он, чтобы немного отвлечь ее. – Слушайте, а через две недели вас ожидает химическая завивка. Переживете?

– Если сегодня не умру, – был гнусавый ответ.

Хлопнула входная дверь. Алька что-то напевая под нос, вошла в гостиную. Сегодня Эммануил Маркович опять неважно себя чувствовал, и девушка ходила поставить укол. Она еще три года назад научилась делать уколы, когда выхаживала брата, подхватившего пневмонию. Воспаление легких он заработал по дурости. Поспорил с ребятами из салона, что ему ничего не будет, даже если зимой залезет в Неву. Сколько поставил на кон, он так и не признался. Алька на тот момент училась в одиннадцатом классе. Когда брат свалился с температурой, она плакала и уговаривала его лечь в больницу. Он не мог себе представить, что она останется дома одна, девушка же боялась вовсе лишиться брата. Вот тогда и научилась делать уколы, ставить банки и правильно проводить ингаляции.

– О Господи! – воскликнула Аля, увидев Инну. – Что это такое? Ты ее что, до слез довел?

– Алька!

– Да, он сказал, что я толстая дылда! – вдруг сказала гостья.

– Вадим!

– Что? – возмутился парень, глядя на свою клиентку, которая, обливаясь слезами, сидела перед ним.

– А еще, что я очкастый альбинос! – подначила Инна, гнусавя.

– Что? – уже хором вопрошали родственники.

– Ты что? Правда такое сказал? – накинулась на брата сестра.

– Я? За кого ты меня принимаешь? Издеваешься?

– За кого? За изверга, – ответила Инна и чихнула. – Сколько ждать теперь?

Вадим глубоко вздохнул.

– Пять лет! – буркнул он и ушел в ванную мыть кисть.

Алька проследила за ним взглядом.

– Это что было?

Инна чихнула и с шумом высморкалась.

– Месть! – ответила она. – Это за то, что он представил меня своей девушкой, не спросив.

– Ну, ладно, я бай-бай, – сказала Аля.

Через полчаса она чуть не упала с кровати из-за раздавшегося крика. Вылетев из комнаты, она едва не переломала себе ноги в прихожей, споткнувшись о ведро с краской. Припрыгивая на одной ноге, добралась до ванной и дернула на себя дверь.

– Что случилось?

Брат посмотрел на нее уставшими глазами и, ничего не сказав, вышел.