А, собственно, кто?

Он решил, что дальше не хочет над этим задумываться. И схитрил сам с собой: если перестать думать о чем-то, не появится страх того, что всё может быть правдой. И тогда он не испугается, а значит, не нарушит устав… Лучший способ выбраться из лабиринта — туда не заходить.

А лучший способ отвлечься от мучительных мыслей — потренироваться во владении Силой. И Оби-Ван беззаботно отправлял наверх один предмет за другим, иногда сразу несколько — ножи, вилки, ножницы… жаль, что все они быстро кончились, и пришлось вылезать самому.

Гул и треск в вентиляционной трубе стоял оглушительный. На улице потемнело, стекла дрожали, где-то бешено колотилась дверца или окно, и сильно сквозило.

— Бластер мне в очко, — пробормотал Оби-Ван, пользуясь тем, что учителя не было рядом. Это было похоже на разбушевавшуюся стихию. Он что-то помнил… учитель рассказывал о планете, но, к своему стыду, Оби-Ван не столько вслушивался в скучные лекции, столько торчал возле пилота и впитывал на практике навигацию и брань.

Он не нашел того, кто ходил по дому, и пришел к логичному выводу, что это был робкий фалнаут, который, услышав джедая, посчитал за благо убраться как можно скорее. Всё равно из этого дома если и могли что украсть, украли давно и не ждали неподходящего случая.

И всё же он быстро поднялся наверх. Здесь ветер ощущался сильнее и в Силе было что-то… Не угроза, но какая-то тьма. Не темная сторона, но темные помыслы.

Оби-Ван вдруг решил, что губернатор каким-то образом развязался, выскочил в окно и теперь лежит под порывами ветра, хорошо еще, если живой. Со всех ног он бросился в кабинет, в темноте споткнулся обо что-то, разлетевшееся и зазвеневшее, пролетел носом вперед пару метров и едва не впечатался в дверь.

Она была закрыта, и на первый взгляд ничего не произошло. Поэтому Оби-Ван поднялся, спокойно толкнул дверь и застыл на пороге.

— Сделаешь шаг, и я его убью.

Оби-Ван неподвижно стоял, не зная, что сказать или сделать, и смотрел на острие ножа возле шеи и на руку, крепко сжимавшую нож.

— Ты меня хорошо расслышал? Одно неверное движение — и он покойник! Брось меч.

Оби-Ван отчаянно пытался понять, как правильно, как следует, и с таким же отчаянием сознавал, что не знает. Он не был к этому готов, и никто никогда его к этому не готовил.

Потом он отстегнул меч и бросил его на пол как можно дальше и от себя, и от человека с ножом.

Руки губернатора были развязаны, ноги — тоже. И Оби-Ван не знал, как так вышло. Но теперь он наконец догадался, какую опасность учитель чувствовал в эмиссаре Сената. Великая Сила — еще не все. Любой человек может обойти джедая… легко и непринужденно. Внезапно и без малейшего сожаления.

Как держащий у горла губернатора нож Пери Нут.

========== Глава 21 ==========

Помедлив в дверном проёме, как заробевший гость, огонь ворвался яростной вспышкой и в один миг охватил стены и потолок. Квай-Гон вцепился в Мэйдо, словно от нее зависела его собственная жизнь, пинком отправил Прию в зазор между ними и щитом. Одна рука оставалась свободной. «Главное — удержать щит». Из коридора показался объятый пламенем… человек? Фалнаут? Он рухнул на пол, ветер погнал по залу черный обжигающий смерч, и ничего не было видно, только щит, а за ним — тьма, смерть, пекло и крики.

Пока они были живы, но сколько ещё удастся продержаться?

«Несутся алые звери на крыльях восточных ветров, и нет ни спасения от них, ни укрытия!»

Было еще кое-что, и Квай-Гон никак не мог вспомнить. Совсем же недавно!..

Щит сдерживал ветер и пламя, но не вонь горелого мяса и рыбы. Крики затихали.

«Надо лишь быть готовым многое отдать — до ужаса многое…»

Собственную жизнь? Слишком нелепо. Но запястье уже болело, ещё немного — или связки порвутся, или кости сломаются…

А потом между ними и огнём встал панторанин, и пламя отступило, подчиняясь резким движениям его рук. «Ну конечно. Туземное искусство!» — значит, щит теперь не его забота, его забота — эмиссар. Которая была растеряна, но не вопила, не пыталась куда-то бежать, просто замерла.

— Мне не хватает рук,— прохрипел представитель.

Квай-Гон кивнул. Логично: для туземного искусства нужно туземное тело.

— Уходим отсюда! — заорал он. — Уходим, пока у нас еще…

С оглушительным треском пылающая крыша проиграла порыву ветра и отлетела прочь. Сорвав с головы плат, панторанин заставил двигаться косу (а длинная она у него!).

Будто лодка, идущая по покрытой ряской воде, щит клином вошёл в дождь из искр, углей и горящих щепок. Местное искусство и с воздухом что-то делало: несмотря на огонь вокруг, можно было дышать, хоть и с трудом, как в литейном цеху. Огненные занавеси, небо, серое как конкрит, серая шинель Прии, его коса, извивающаяся лентой в руках гимнастки, его руки, выписывающие по воздуху причудливые знаки… это было бы фантастически красиво, если бы не было так жутко.

Нужно было найти выход в непроглядной черноте. Панторанин развернулся, щит прошел через огонь, разогнал на мгновение дым. Квай-Гон рассмотрел горящую дверь и снес ее Силой.

Последние искры догнали их уже на улице, плащ начал тлеть, и Квай-Гон затушил его прежде, чем огонь успел разгореться. Мэйдо и Прия держались рядом, первыми перебежали на другую сторону. Наверху разбилось окно, их осыпало осколками. Пламя вырывалось из бывшего избирательного участка, и не было никакой надежды, что оно не перекинется на другие строения, ураган гнал огонь по крышам, и дым стелился над городом, изредка взлетая вверх вместе с языками пламени.

— Уходим… к резиденции, — задыхаясь, крикнула Мэйдо. — Там… мы не сможем?

— Сможем, — пообещал Квай-Гон. — Мы удержим щит.

Он и сам не очень верил, что они доберутся до резиденции, знал только, что они обязаны это сделать. Он обязан, потому что там остался Оби-Ван. Прия обязан, потому что этого хочет его Мэйдо.

На пороге бывшего избирательного участка показался горящий человек… фалнаут… фалнаутка, вскинула руки и упала вниз лицом. Панторанин дернулся — «Целитель, мать его ранкором!» — замер, голодными и страшными глазами глядя на умирающую. Но щит удержал, заставил себя отвернуться и уйти. Иногда привязанность играет на руку: Мэйдо была ему дороже долга.

Они с трудом добрались до переулка. Прижавшись к стене и закрыв глаза, измученный панторанин позволил себе опустить руки. Ничего, пусть отдохнёт.

Ураган метался загнанным зверем между близко стоящих домов, но воздух был ещё прохладен, дышать было сложно, но не смертельно опасно. Они укрылись в нише, и Квай-Гон заметил, что Прия потерял в огне свою роскошную косу, но в остальном не пострадал.

Вой ветра начал перекрывать невыносимо надсадный рев. Над крышами пролетел спидер, заложил немыслимый вираж, потерял высоту и рухнул горящие на дома далеко впереди.

Медлить было нельзя. Квай-Гон подергал Прию за плечо, давая понять, что достаточно прохлаждаться, и снова выставил щит.

— Вы долго не сможете, — прохрипел панторанин. — Сейчас лучше…

— Я лучше знаю, что лучше! — рявкнул на него Квай-Гон и неожиданно получил поддержку.

— Если мы не уйдем сейчас, миледи, уходить будет некуда. Ветер может сменить направление, — Мэйдо согласилась по корыстным мотивам, но всё равно было приятно, что она заняла его сторону.

Выйти из переулка они не смогли. Люди, фалнауты, нагруженные нехитрым скарбом, бежали сквозь ветер и дым навстречу другой безумной волне. Силу скрутило ненавистью и злостью, это была резня, дикая и звериная. В дело шли не только ножи — когти, зубы, доски, обломки камней…

Из толпы вылетел парнишка с сундучком в руках, из разрезанного горла хлестала кровь, и на этот раз Прия не выдержал: опустил руки, кинулся к раненому. Словно почуяв слабину, в переулок бросились первые отступившие в бойне.

— Уходим! — на этот раз завопила Мэйдо и рванулась к панторанину — Квай-Гон схватил ее за рукав, но все равно она попала под завесу дыма и закашлялась.