Альберт и Альбертина Альберт и Альбертина Поклонялись разным богам, Зато аккурат к ногам. А ноги были в ботинках. Они расстались у входа, Порога и четверга, А солнце, как курага, — Жухло, мято, противно. Альберт писал на стене Протяжные буквы «Ууу», Но не посвящал никому, А всем говорил: «Садитесь». Альберт и Альбертина Оказались нужны четвергу. И проделав дыры в снегу, Они встретились на убийстве. – А помнишь, ты говорила, Мы Альберт и Альбертина И Бог написал, что мы — Две части одной кутерьмы? – Да, говорила, помню. С нами шептались корни, И райские птицы, и вишни в садах… Но нет, с именами – ты что, ерунда. Сейчас всё гораздо лучше, И муж у меня крутой, И я бы не стала слушать Бредни себя молодой. Они постояли молча. Альберт шевельнул плечом. Буква «Ууу» разрасталась тучей И била его хвостом, как бичом. Альберт и Альбертина Молча глядели вперёд, Где с человека слетает ботинок И кровь в облаках плывёт. Долгая счастливая жизнь
Никто не пил вчерашним вечером В дощатом танцевальном зале. Таблички вспыхнули аптечные, У каждой по мильон терзаний. Стянули девочки колготочки И чешки шумно побросали. Никто не пил, занятье кончилось, Живите – сами. И не пила я после этого, Когда в затихшем детском гуле Пришёл всех позже папа Светы И ждал с деньгами в вестибюле. И не пила, когда поднялся он Взглянуть в журнал и распоясался, У юбки пояс распоясался, И лампа ныла в абажуре. Никто не пил, клянусь вам. Только вот, Разговорившись друг о друге, Мы по трубе слетели стоковой Навстречу привокзальной вьюге. И узелки в руках, как бусинки (Большой багаж оставим в прошлом), – Я так искал тебя, опустим всё! – Да, мой хороший! Вот потому-то мне так страшно, что Я проснуться не решаюсь. Ведь мы себе на ночь вчерашнюю Себя самих наобещали. А кто мы? Вывески, потухшие Навстречу утреннему свету. Зачем смотреть, по всем приметам — Тебя здесь нету. Муж полюбил иностранку Муж полюбил иностранку, Ходит соседский толк: Может быть, за осанку, Может, за кожу гладкую — Трудно сказать, за что. Муж полюбил иностранку С кафедры СМИ – РИСО. В спальне с женой Оксанкой Вдруг вскочил спозаранку. Глядь – а он наизнанку. В общем-то вот и всё. Что ему было делать? Сложенные в квадрат, Из шкафов полетели На просторы постели Стаи рубашек в ряд. В сорок с собой прощается, А виноват секрет: В сердце страна забивается, Он с ней давно не знается. Раз в своей – иностранец, То в чужой – вдруг бы нет? Окна мои выходят К ним на вечерний совет. Страшные окна-иконы, Гоголевский «Портрет»! Смотришь – такая горечь, Страх, окончанье, месть В том, как он, бедный, хочет, Хочет в неё залезть! Боже, ты только обоим Не поломай бока. Славно сдаются, с боем, Пялясь на облака. Вон он, за дым цепляясь, Махом с окна, в обрыв. Или нет, показалось… Всё это показалось. Всё искажают занавесь, Ливни и комары. Муж живёт с иностранкой. Петуньи, халат, Брандо. Тих, послушен, и сам не Знает, на что готов. Мелкие перебранки В свете узорных штор. Нет, полюбил иностранку Всё-таки он за осанку, Или за кожу гладкую, Или ещё за что. Наблюдатель Он знал на 90 процентов из ста, Что нельзя уходить с наблюдательного поста. Здесь никакого долга, наука его проста: Жив человек, пока он своё ваяет. С детства он понял, что рождён наблюдать. Должен знать, как сегодня лежит у отца борода, С какими оттенками смотрит мать, Как перешагивает сестра. Сколько песчинок придвинулось к краю ямы. В Новосибирске сегодня метут снега. Сквозь леса промелькнули заснеженные рога. В мире ни одного похожего четверга, Как ни одной похожей водительской брани. Но почему-то сегодня грустно глядеть на окно. Сердце рвётся: здесь с ночи множество новых «но», Хотя ничего не случилось. На кухне уже темно. Он смотрит и чувствует, что этот день умирает. – Боже, как я устал от наблюдательного поста. — То есть, хочешь сказать, от жизни своей устал. Что с идиотом случилось? – Опять ничего, — Говорит всемирная суета. Что с человеком случилось? Он город в себя вместил, Рассказывать никому не стал. Никто не узнал, что каждый мельчайший сдвиг: Рождение утра, подавленная рябина, гибель любви, Конец человека, шаг на снегу, точка в пространстве Больной городской крови — Всё это новая смерть для этого человека. Как же мне жалко правду, не видную сквозь бардак, Летающую со снегом, сосланную за брак: Привилегия умирать даётся только тому, кто жив. Всё остальное можно найти за так. |
