Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

- Ко мне.

- Сам отпрашивайся, я не подойду к ним. Господи, как неудобно! Да отпусти уже, Ярослав - смотрят все. Это катастрофа.

- Если я сейчас отойду, тогда точно - катастрофа. Разворачивайся, пошли, – хохотнул он тихонько.

Мы подошли к виновникам торжества. Поднять глаза было невозможно. Лицо горело. Аркадий Иванович откашлялся, тихо поделился: - Сильно, убедительно, впечатляет. Вы справились. Но больше не нужно пока. Заводит, знаете ли.

- Папа, Ирина Борисовна, еще раз примите наши поздравления. Очень жаль, но дольше задержаться мы не можем. У нас э-э… голова болит. Душно.

- Душно, – подтвердила я, – выйду я. Забери шкурку.

Быстро развернулась и почти бегом бросилась из зала. Как назло, музыка слегка стихла, и каблуки громко стучали по паркету. Все гости провожали взглядом мое бегство и то, как, подхватив палантин, Ярослав кинулся вдогонку. Я, оглянувшись, заметила, как кто-то задержал его за руку, остановил. А он быстро что-то говорил остановившему его мужчине, провожая меня взглядом. Я выскочила за дверь, выдохнула… Стыдобень какая! Позорище вселенское… Свернула в сторону гардероба, отыскивая взглядом служащего. А потом споткнулась и осела на пол от удара по голове. В глазах потемнело от боли, свет померк…

Влажная ветошь скользила по моему лицу, вода стекала за уши и на шею. Я дернулась. Попыталась встать. Резко подступила тошнота, закружилась голова, взорвавшись болью, и меня вырвало. Едва успела повернуть голову набок. Застонала, опустившись обратно, закрыла глаза. Сильно приложили, наверняка сотрясение. Странным было то, что травмированные ударом мозги нормально функционировали - вспоминали, сопоставляли, анализировали. От приторного, противного запаха рвотных масс опять замутило.

Нужно было отползти, встать как-то. Женщина, развезшая, очевидно, макияж по всему моему лицу, стояла рядом с … кроватью? Нет, не кровать, а какой-то топчан, широкий, деревянный.

- Помогите встать, уберите это, – прохрипела я. Она что-то пропела на незнакомом языке и ушла. Мелодичная, музыкальная речь. До меня добрались-таки... И папа прав – я нужна не для постельных утех. Будущую любовницу не лупят по голове со всей дури и не держат потом в какой-то камере. Стены из камня, пол из камня, зарешеченное окошко – под потолком. Классическая тюремная камера из средневековья.

Женщина вошла опять и убрала с пола и лавки. Без моющих средств, просто убрала и вытерла. Запах никуда не исчез. Мне подали темную одежду. Я не поняла – зачем? Осмотрела себя, осторожно подняв голову, и увидела, что мое серебряное платье тоже испачкано. Женщина помогла мне снять его и надеть чистое нечто, разула. Она также вынула шпильки из прически и, не расчесывая волос, заплела косу, крепко завязав ее на конце веревочкой. Голова дико болела и эти действия меня утомили. Я легла, прижавшись щекой к шершавым доскам, и меня укрыли колючим толстым одеялом.

На каменном полу тускло сверкающей кучкой лежало колье. На него и браслет не позарились. Я осталась одна, дверь прикрыли и заперли.

Я и не пыталась о чем-то спрашивать, было понятно, что эта женщина просто прислуга. Не двигаясь, стараясь не заострять внимание на головной боли, я вспоминала, как все случилось. Я выскочила за дверь быстро и неожиданно. Сама не знала, что так сорвусь. Откуда они знали, когда меня ловить? Не понятно, да и не так уж важно теперь. В гардеробе не было того пожилого мужчины, который принимал у нас одежду. Это я успела заметить и еще то, что на этаже, между двумя ресторанными залами, не было ни души. Значит, все же как-то подгадали, готовились.

Но Ярослав опоздал выскочить за мной буквально на секунды. Как они могли успеть утащить меня, обездвиженную и все-таки не ребенка по весу? Значит, есть способ как-то перемещаться сюда из любой точки нашего мира. Или из заранее подготовленной. Затащили волоком между вешалками и уже оттуда… Это тоже было не так важно. Но вот зачем им я? Придется ждать, пока сами расскажут.

Ждала я долго. Два раза наступала ночь. Между сном меня кормили чем-то вполне съедобным – хлеб, сыр, вареные овощи. Довольно вкусно. Понятно было, что голодом морить не собираются. Питьевой воды было вдосталь. Горшок опорожняли, а вот помыться возможности не было – я только постаралась стереть остатки косметики с лица мокрым подолом.

Голова все еще кружилась и побаливала, поэтому старалась больше лежать. Что-то вспоминалось про постельный режим в связи с сотрясением мозга. Дни тянулись долго, просто невыносимо. Я пыталась мысленно отстраниться от настоящего, вспоминая свою семью, тот вечер у камина, Ярослава с его тягой к широким жестам из-за имеющихся больших возможностей. Вспоминала, как красиво я выглядела рядом с ним перед огромным магазинным зеркалом – как Снежная королева.

О прикосновении его губ к моей шее, когда разбегались по телу какие-то тонкие токи, ошеломляющие и чарующие, делая всю кожу необыкновенно чувствительной, превращая все тело в оголенный нерв… Вспоминала, как смотрели на нас остальные гости, но ни один мужчина за весь вечер не пригласил меня на танец. Ярослав порядком напугал их, давая то интервью. Становилось смешно, и я улыбалась, лежа в своей каменной келье. Мне оставалось только ждать. Славка была с родителями и за нее я не боялась.

Вспоминала разговор с папой накануне:

- Пап, а помнишь, ты говорил про извращенный конвейер? Что тоже не вынесешь больше и что нам с Ярославом нужно расстаться навсегда?

- Я все помню - ВСЕ, Аришка… И понимаю, почему ты спрашиваешь сейчас… Для нас это непосильная тяжесть… мы можем ошибиться, поэтому и не лезем в ваши отношения. От судьбы не уйти, наверное, и это хорошо, что решаете все только вы двое. Ты же сама видишь, что иначе просто нельзя – вы не сможете уже. А мы… я, во всяком случае, тебя благословляю. Смотри вперед, не оглядывайся и гони от себя любой страх – он не даст тебе жить нормально.

Я, кажется, понимала сейчас причину папиной уступчивости, даже если он и сам ее не знал. У них есть теперь Мирочка… сейчас весь свет не сошелся клином только на мне. И даже если они не осознают этого… страх потерять меня не ушел никуда, но они не потеряют в этом случае смысл жизни, у них останется она. Подсознание учитывало это и меняло, наверное, что-то в их восприятии всего происходящего.

И еще я понимала теперь причину такой внимательности к нашей семье Аркадия Ивановича. В свете рассказа Ирины его действия воспринимались совершенно иначе. Это был не чистый альтруизм, и не бесконечная доброта и бескорыстие. Он делал это для своего ребенка. В надежде, что я когда-нибудь спасу его, стану для него не погибелью, а лекарством.

В какой-то из дней ко мне зашел мужчина. И я в очередной раз убедилась, что нахожусь уже не на своей земле. Высокий, темноволосый, лет сорока, с той же звериной пластикой движений. Одежда на нем навевала мысли о венецианском карнавале. Только вот шпаги не хватало, а то бы…

Он сел на край моей лежанки, в ногах. Я отползла подальше в угол. А он заговорил на чистом русском языке:

- Вы перестали интересовать королевских управленцев, когда приняли ожерелье у одного из агентов короля в вашем мире. Все же это был их человек. Они, правда, не знали тогда, что он уже сотрудничал с нами - членами королевской оппозиции. Когда Ее Величество завершила свой земной путь, их миссия считалась выполненной. Но еще они должны были предпринять по нашей просьбе попытку связаться с законным наследником престола, в чем были замечены. Алекс, вы знаете его под этим именем, был схвачен и допрошен. Есть методы допроса, при которых воля человека и его сила духа не играют никакой роли. Он рассказал о Серхиасе и его участии. Двое других вовремя исчезли.

Мы представляем большинство, которое выступает против власти узурпатора. Законная королевская династия взойдет теперь на свой трон. Для этого делалось все возможное и сейчас мы готовы. Дело за будущим королем. Ее Величество скрывала место его пребывания, проживая отдельно и практически не контактируя с семьей. Ее дочь родилась и выросла вдали от Родины и не прониклась пониманием трагичности ситуации здесь. И шанс тогда был упущен. Сейчас мы опять готовы предложить трон наследнику.

37
{"b":"648590","o":1}