Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

- Хватит, Арина, я понял, – раздалось за спиной. Я дернулась и медленно обернулась. Он ходил совершенно бесшумно, и я даже не слышала, как машина подъехала к дому. Посмотрела на его ноги – легкие кроссовки известного бренда.

- Машину я оставил у друга в гараже, чтобы не перестраиваться без конца. Здесь все рядом, а пешком ходить полезно. Виктория Львовна, а что у нас на ужин? О, все свое? А помидоры тоже свои? И картошка? Когда же вы все успеваете? Бабушка тоже всегда сажала огород, а яйца покупала у соседей - домашние вкуснее. Тоже от них? Ухм-м. Вкуснятина.

Он сидел и спокойно жрал нашу еду. Даже буханки хлеба не принес с собой, гад. Папа тоже вышел из ступора и ел, мама ела, а я сидела и соображала, что же я нагородила в своей речи, почему так хотелось задеть их побольнее? Под каждым словом о нем я бы подписалась, но вот родители… Мирочку они обожают, со мной носятся, как с писаной торбой – те же поездки на дальний пляж, да все, что угодно. И его они, скорее всего, принимали так радушно просто из благодарности, как хозяина дома. Да они и не обиделись на меня совсем, видно же по их лицам, что они понимают обо мне больше, чем я сама.

- Папа, мама, простите меня, пожалуйста, это я что-то…наверное, слишком. Я…

- Да ладно, Ариша, ничего страшного. Ты сорвалась первый раз за три года. Может, это тебе нужно было – выговориться. Так что все в порядке. Не думай об этом,– совершенно спокойно ответила мама.

Я встала и направилась к дому. Ярослав позвал меня: - Аринка, нам нужно поговорить.

Я обернулась.

- А под каждым словом о тебе я готова подписаться, Ярослав. Так что любые разговоры лишние. Только дурак не пойм… Блин! Ты что делаешь, идиот? Отпусти меня немедленно, придурок! Я тебя ненавижу! Ты мне на фиг не нужен, что не понятно?

- Не ори, ребенка разбудишь. – Он опять нес меня на плече на выход с участка. Я лупила по спине не понарошку, а изо всех сил. Он повел широкими плечами.

- Про темперамент не обманули.

Я повисла на нем.

- Отпусти, придурок, сама пойду! Отпусти, сказала! Папа, мама, мы к морю, а то матюками разбужу всех соседей.

Мама кротко ответила: - Хорошо, дочечка.

Ярослав опустил меня на землю. От злости темнело в глазах, или это кровь прилила к голове в таком положении? Я вышагивала возле него, не глядя. Он молча шел рядом. На что он рассчитывает, вообще? Мужику двадцать шесть лет, а ведет себя, как прыщавый придурок...

Мы вышли на пляж. Странно – он был практически пустым, почти никаких отдыхающих. Метрах в ста от нас на камнях сидела компания. Вели себя тихо, не орали и не включали музыку, дальше еще два человека шли по кромке прибоя. Больше вблизи никого не было, время позднее, завтра рабочий день. Но я вела его дальше, к гряде камней, выступающих из песка у кромки воды. Там прибой шумит особенно сильно и нас точно никто не услышит. Подошла, села на камень.

- Давай. Говори.

Он прошелся передо мной, очевидно нервничая, постоял немного, отвернувшись, а потом заговорил решительным, сдавленным каким-то голосом:

- Арина, для меня ничего не изменилось – я люблю тебя, и эти слова не передают даже…

- Пожалуйста, давай по существу, что ты хотел?

- А еще я хочу тебя, хочу так, как не хотел никого в жизни. Никого и никогда.

Меня передернуло. Они все так говорят? В глухом предчувствии и опасении чаще забилось сердце.

- Ничем не могу помочь. Сейчас я знаю как это – когда любят.

- Я знал, что придется этим оперировать. И знаю суть твоих претензий ко мне.

- Чем оперировать? И никаких претензий! Мне от тебя ничего не нужно.

- Ты меня тогда послала из-за Яны, – он словно поперхнулся воздухом… замер, шумно выдохнул и продолжил, - ты думаешь что он, пока ходил за тобой, изнывая от желания, мужественно терпел? Или, как пацан, работал кулаком, представляя тебя? Отнюдь, дорогая. Вот съемка – там стоит число. Это вестибюль их туристической фирмы. Эта девочка к нему. Не веришь? Смотри дальше – они садятся в машину, обрати внимание на время – машина все еще стоит. А вот она вышла – что-то не в порядке с одеждой, да? Вот, уже все поправила. Что они там делали на задних сиденьях? Он же целовал ее, говорил что-то… Си-ди!  Это же правда, ты чего? Ты же у нас за правду.

- Он тогда еще не любил меня! Любовь пришла после поцелуя! -  Увидеть, просто увидеть Мира было больно. Или не только поэтому?

- Так и я же тогда еще не любил, наверное, и она тоже пришла после поцелуя. И после этого я хранил тебе верность, хотя мозги на хрен сносило. Что ты тогда сделала со мной в машине, а, инопланетянка? Что я на стенку лез? А вот ты мне верность не хранила, Арина.

- Я тебе ничего не обещала.

- Так и я тебе тогда еще ничего не обещал – ты меня и не помнила вообще (это я про Яну). И про спор я все тебе объяснил. У меня в глазах темнело от бешенства, когда я слушал из-за какой твоей дури я тебя потерял, - прошипел он.

- Что ты мог слышать? Что ты несешь вообще? Ярослав, стой, ты куда?

- Не топиться, не бойся… умоюсь. Нужно успокоиться, а то я тебя придушу сейчас… Когда твой отец пришел к моему за помощью, тот записал разговор на диктофон. Он всегда так делает, если предстоит беседа с незнакомыми людьми, всякое бывает, знаешь ли. А потом не стал уничтожать запись, потому что понимал – мне когда-нибудь нужно будет это услышать. Так что я знаю все о том, что с тобой случилось.

- И что теперь? – отвернулась я.

- И теперь я хочу спросить - а с чего ты взяла, что только ОНИ умеют любить? Что только у них сносит крышу от твоего запаха? Знаешь, как ты пахнешь? Ты пахнешь прохладой, свежестью и южными фруктами…

- Дурак! Мы у моря и я ела персики.

- Дурочка. Ты всегда так пахнешь. А целовать тебя, как будто умирать. Понимаешь, что все годы без тебя – коту под хвост, потому что тебя в них не было. Мне крышу снесло, блин. Я не соображал ничего, трясло… колотило. Испугать боялся, набросившись. Ты же тоже… я же видел, как ты смотрела…

Он мягко стряхнул капли воды с рук. Перепрыгнул с камня на камень, нет - ПЕРЕТЕК с камня на камень, повернулся ко мне, плавно и стремительно. Я оцепенела... Он двигался так же, так же… Где были мои глаза? И запах… и поцелуй…

- Ярик, сядь, пожалуйста, – мой голос дрожал.

- Сяду… Я хочу тебе сказать, что у меня теперь есть цель в жизни – вышвырнуть их на хрен из нашего мира. Следили за своей королевой? Ладно – уважительная причина. Сейчас ее уже нет, так что и им делать здесь больше нечего, – его голос подрагивал от волнения, он сжимал и разжимал кулаки.

- Иди… умойся. Не дергайся. Я настроена на серьезный разговор.

- Давай, Арина. Давай поговорим серьезно.

- Я совсем ничего не знаю о тебе, о твоей семье. Только знаю, что твоя мама умерла. А дедушки и бабушки, Ярослав? Кто они?

- Никого уже нет в живых.

- Но ты их знал? Мне нужно знать, Ярослав, что у тебя за семья.

- Лестно, хотя и странно... Нормальная семья, без вредных привычек, кроме одной старой карги – маминой матери. Она испоганила ей даже последние дни жизни. Прискакала из-за границы и выносила ей мозг. Ее уже нет. Почти три года. Мы с отцом даже не пошли на похороны. Это был единственный урод в семье.

- А…как ее звали?

- О-о, у нее знаменитое имя, как в повести Лермонтова. А почему ты спрашиваешь?

- Мэри? Бэлла?

- Бэлла. Зачем тебе это?

- Да вроде и незачем. Пошли домой, что-то прохладно стало.

- Арина, я должен знать… Мне нужно это знать – ты разрешишь мне приезжать к тебе, мы можем попробовать начать все с нуля?

- Ярик, а твоя девушка? Как же она?

Он неожиданно рассмеялся. Горько так и совсем не весело.

- Ты неподражаема. Пропала… В университете мне сообщили, что ты выскочила замуж за иностранного миллионера и уехала. Лиза подтвердила. Как ты думаешь, что я тогда чувствовал? Ты была с другим мужиком, у тебя от него ребенок и ты ставишь мне в укор эту интрижку? Это уже наглость, Арина. Пресловутые двойные стандарты, дорогая.

23
{"b":"648590","o":1}