– И я взяла на себя смелость, заказав некоторые сорта растений, зная, что у вас на вилле имеется альпинарий. Надеюсь вам понравится, остальные они посадят на свой профессиональный вкус, – продолжала Эбби.

– Спасибо, ты можешь сегодня отдохнуть, думаю мне не понадобишься. Ты перенесла все мои встречи?

– Да, мистер Марчиони, как вы вчера и просили. Я переслала вам на почту отчеты, о которых вы тоже спрашивали. Но в 17 часов у вас должен состояться пресс-колл, напоминание есть у вас в почте. Я буду на связи, если вам что-то потребуется.

– Хорошо, спасибо, Эбби, и, если ты решись себя сегодня чем-то побаловать, например, спа-салоном, фирма готова будет оплатить твои затраты. Хорошо сегодня проведи время, ты это заслужила.

– Спасибо, мистер Марчиони, – произнесла она, Антонио только положил трубку, как раздался звонок в дом со стороны ворот.

Он вернулся к входным дверям, нажал на кнопку на стене, открывая ворота, заехали два небольших белых пикапа, остановившихся перед большим дубом посередине двора, с выложенными кругом мелкими камнями. Из первого вышло пять человек, направившись ко второй машине, открыли задние двери и стали вытаскивать ящики с рассадой. Антонио с интересом наблюдал за ними, вернее за цветами, которые они доставали, и когда ему уже показалось, что ящики закончились, потому что их было такое количество, словно они решили засадить цветами огромное пространство, появились цветы в горшках. Многие он видел впервые, если уж честно, таких расцветок и форм, он не видел вообще никогда.

– Хм! – произнес он, обращаясь к мужчине, который видно был у них главным. – А вы уверены, что вся эта красота здесь будет расти. Кто будет за ней ухаживать… а поливать?

– Мистер Марчиони, ваша ассистентка сказала, чтобы мы продумали этот вопрос. Мы привезли с собой специальное оборудование, проложим шланги с опрыскивателями в земле, все будет работать автоматически. Если вы не возражаете, мы могли бы приступить, у нас на все уйдет около четырех-пяти часов.

– Да?! – Антонио удивленно приподнял бровь. – Все теперь автоматизировано. Ну, что ж, не буду вам мешать, – он удалился в дом, решив немного поработать, а потом отправиться в коттедж к Моне Блиссе.

Через два часа выйдя на террасу у входа в дом, он был приятно удивлен и поражен увиденным. В том месте, где были навалены камни, по бокам гравийной дороги, теперь пестрел ковер из разных низкорослых цветов, какие-то ярко-красные сползали с камней, как поток воды, потом шли мелкие, типа незабудок, растянувшиеся голубым полем по края. Но больше всего его поразил дуб, вокруг него тоже было море мелких цветов, через которые не было видно даже их листьев – фиолетовых, белых и ярко-малиновых, фиолетовые ползли по стволу дуба, как бы огибая его. Антонио даже подошел и провел ладонью по ковру цветов. Живые, а со стороны ему показались искусственные.

– Вижу, вам нравится? – спросил мужчина, который был у них начальником. – Это аубреция совсем неприхотливое растение, которое растет в наших краях. Правда очень красиво?

– Да, очень, – согласился он.

– Я решил не украшать с фасада вашу веранду, лучше украсить внутренний дворик, где у вас стоит стол и вы, наверное, будете принимать гостей.

– Хорошо, поступайте, как считаете нужным. Я должен уехать на некоторое время, когда закончите, закройте ворота.

– Не волнуйтесь, мистер Марчиони, мы привыкли обслуживать известных клиентов и дорожим репутацией своей фирмы. Все будет сделано.

– Отлично, тогда, удачной работы. – Ответил Антонио, направившись к машине.

– И вам хорошего дня.

Антонио завел двигатель и огибая дуб, разглядывая со стороны водителя в боковое окно ковер цветов, ползущих по стволу, невольно улыбнувшись от такой красоты, вырулил к открывающимся воротам, через две секунды он выехал на общественную дорогу.

10

Проснулась Нина от голоса Тео и бабушки, раздававшихся с кухни. Мона что-то резкое говорила брату, Тео смеялся в ответ. Потом по коридору послышались приближающиеся шаги, дверь в ее комнату открылась, на пороге стояла бабушка.

– Санни, вставай, поехали ставить тотемы, хотя твой брат и смеется над ними, – специально громко сказала Мона в коридор, чтобы Тео услышал. – Но вот увидишь все сработает, так всегда было, всегда и будет.

– Ба, мы живем в двадцать первом веке, а ты все веришь в какие-то тотемы, способные защитить от дурного глаза, – крикнул Тео ей в ответ.

Нина поняла, что поспать больше не дадут, поэтому поднялась с постели и направилась в ванную комнату. Она почистила зубы, умылась, заплела волосы в хвост и скрепила его заколкой крабом, сверху оставив торчать игривый хвостик. Затем оценивающе оглядела содержимое своего шкафа, отрыла старые светло джинсовые короткие с торчащей бахромой шорты, надела темно-синий кружевной лифчик и белую обтягивающую майку с толстыми бретельками, с воротом лодочкой. Еще раз заглянув в ванную комнату, она внимательно осмотрела себя в зеркало, сказав:

– Имею полное право так ходить, я в отпуске. – На ноги она надела холщовые темно-синие на плоской подошве туфли.

И направилась на кухню завтракать, откуда доносились вкусные запахи жареного бекона и яичницы.

Тео продолжал пикироваться с бабушкой, подсмеиваясь. Нина была еще настолько сонной, что не принимала участия в их шуточках друг над другом. Брат поцеловал Мону в щеку, кивнул сестре, сказав, что позвонит, как только что-то узнает и вышел за дверь. Нина допила последний глоток кофе, поняла, что ей потребуется еще, поэтому сварила и налила в кружку-термос очередную порцию и тоже вместе с бабушкой направилась на выход. Выйдя на террасу, она увидела четыре длинные довольно толстые в обхвате столбика, разукрашенные какими-то разноцветными символами и орнаментом, прислоненные к балке у лестницы.

Бабушка подхватила их и волоча по ступенькам, стала спускаться, направляясь к шевроле Нины, на капоте которого лежал большой черный пакет.

– А это что такое? – спросила внучка.

– Мне нужно. – Нина открыла заднюю дверь, куда Мона положила наискосок тотемы, потому что прямо они не влезали на заднее сиденье, потом забрала у внучки черный пакет и бросила туда же на заднее сиденье машины.

Выруливая на трассу, Нина посмотрела на бабушку, постукивающую подушечками пальцев по своему посоху, она явно находилась в приподнятом настроении.

«Слава Богу!» – подумала Нина, если бы Мона впала в тоску, все вокруг бы стало серым. Бабушка обладала живительной энергией, как святой источник, вокруг нее все время что-то происходило, крутилось, кипела жизнь.

Нина даже не стала спорить и что-либо говорить по поводу тотемов, это было бесполезно. За столько лет она уже привыкла, что если Мона что-то задумала и решила, то отговаривать нет смысла, тем более, когда дело касалось коренных жителей – индейцев. В бабушке было намешено много кровей – испанских, французских и, Нина подозревала, что сама ее родословная тянулась именно от племени мивоки, иначе она не могла объяснить такую любовь Моны к их наследию и традициям. Она даже подозревала, что бабушка была, пожалуй, единственным человеком, которая свято верила в магическую силу тотемов, каждый раз говоря, что духи «Лунной долины» помогут ей, как помогали не одному поколению коренных жителей. Можно даже не говорить, что община индейцев Сономы Мону обожала и готова была сделать для нее все, хотя они не единственные проявляли к ней свою любовь, бабушку любили многие, очень многие. Всю жизнь, сколько помнила себя Нина, она вечно куда-то спешила, с кем-то встречалась, к ним домой часто приходили ее знакомые и друзья (а в знакомых у нее был чуть ли не весь город), друзей, настоящих друзей у бабушки было мало, несмотря на свою неуемную энергию и жизнерадостность, близко подпускала она к себе не многих – избранных, хотя со всеми была приветлива, доброжелательна и готова помочь.

Она немного сбавила обороты своей неудержимой деятельности два года назад, когда у нее стали болеть ноги и ей уже тяжело было долго ходить, а раньше, она уходила утром на встречу женского комитета (будучи его председателем какой год подряд), бесконечно что-то придумывая, обустраивая, собирая пожертвования и делая еще много-много разного, и домой возвращалась только вечером.