Больше остальных нас интересовали Роберт Хаэлл, начальник оперативного отдела национальной безопасности ФБР, и Линден Брайерли, глава региональной службы безопасности, непосредственно связанный с Департаментом внутренней безопасности. Они рекомендовали основную часть состава служащих ОВН и благодаря своим связям с военными предлагали кандидатов из всех родов войск. Чтобы не тратить время впустую, мы решили начать с них. Ко всему прочему оба непосредственно отвечали за охрану мероприятий в Центре свободы.

Кроме того, Роберт Хаэлл и его фэбээровцы осуществляли межведомственные связи между местными, федеральными и правительственными отрядами, посланными в помощь. Руководитель отдела, амбициозный человек лет пятидесяти, был непрямым потомком Ричарда Генри Ли — того самого, что прискакал на Первый континентальный конгресс с резолюцией об объявлении независимости от Англии. Предполагалось, что в ближайшем будущем Роберт возглавит Бюро, вполне возможно, его даже выберут начальником службы внутренней безопасности.

Второй, Линден Брайерли, карьерист столь же крупного масштаба, участвовал в самых важных встречах по передаче полномочий Департаменту внутренней безопасности после одиннадцатого сентября. Именно ему поручили оберегать первую леди и сопровождающих ее лиц.

В общем, нам предстояло побеседовать с двумя опытными, облеченными властью политиками и ярыми патриотами. Стоит оплошать, и мы не только перевернем тележку с яблоками, но и спровоцируем такую шумиху, что, наверное, даже сам Грег не сможет спасти ОВН. Это было бы скверно по двум причинам: во-первых, окажется подмоченной репутация каждого из наших сослуживцев, а во-вторых, распадется организация, подобных которой под эгидой правительства США — никто не убедил бы меня в обратном! — никогда не существовало, единственное в стране формирование, способное противостоять страшной угрозе, с какой мы столкнулись в последние дни. Одно неверное слово кому-нибудь из этих парней — и ситуация выйдет из-под контроля.

Ни малейшего давления, иначе…

— Мы приехали, — объявила Астрид.

========== Глава 95. ==========

Мира.

Бункер, Афганистан

— Он едет!

В главную лабораторию спешно вошел Райдер, и Мира отвернулась от большого стеклянного куба. На ее губах медленно расцвела улыбка.

— Ты слышала? — крикнул он. На ремне, за правым плечом, у него висел «Калашников», а лицо потемнело от гнева.

— Да, Райдер. — Ее голос прошелестел мягко и мечтательно.

— Ну и каков же будет приказ? Мне его убить?

Мира моргнула, раз, другой.

— Убить Виго? — Она вдруг засмеялась, словно Райдер невероятно смешно пошутил, и прикрыла ладошкой рот, как девочка-подросток. — Он один?

— С ним этот его помощник и еще водитель.

— Отлично. Пусть едут.

— Едут? Едут сюда? — переспросил он, не веря своим ушам. — Мира… он, должно быть, знает, что происходит. Он застрелит нас!

— Застрелит? — Она звонко расхохоталась.

Райдер смотрел на нее в недоумении. Глаза Миры почти остекленели. Она будто приняла наркотик. Или даже хуже, напилась! Просто немыслимо.

— Ты же не хочешь, чтобы он оказался здесь? Теперь, когда ему все известно?

Она покачала головой.

— Когда он доберется до бункера?

— Через полчаса.

— Собери всех в обеденном зале, Райдер.

— Зачем это? — спросил он, и вдруг мечтательное выражение на лице Миры изменилось. Райдеру показалось, что на него уставилась рептилия. Он невольно отшатнулся назад.

Губы Миры искривились. Она снова повернулась, чтобы взглянуть на сотворенных ею монстров. Их было четверо, они царапали изнутри непроницаемые стеклянные стены, их глаза горели, словно черные звезды.

— Ты уже получил приказ, Райдер, — произнесла она, не оборачиваясь.

Он попятился к двери, и гнев в нем боролся с сомнением. Он видел, как Мира приложила к стеклу обе руки, затем прижалась щекой к прохладной поверхности, а чудища толпились с другой стороны, отпихивая друг друга, пытаясь схватить ее.

Райдер побежал.

========== Глава 96. ==========

Центр Колокола Свободы.

Суббота, 4 июля, 10.28

Центр Колокола Свободы расположен на Маркет-стрит, между Пятой и Шестой улицами Старого города. Я не первый раз стоял здесь в охране, поэтому у меня была возможность за последние полгода как следует изучить планировку здания — главного в комплексе Индепенденс-молл, который обошелся стране в триста миллионов долларов. Из них тринадцать миллионов составляла доля центра, открывшегося в октябре 2003 года и занимавшего более тринадцати тысяч квадратных футов. Зал, полный воздуха, прекрасно освещенный, очаровывал приезжих любителей истории. Колокол поместили в стеклянную витрину, которая обладает эффектом увеличения, чтобы каждый посетитель — а за год здесь бывает больше миллиона — мог рассмотреть подробности.

Наверное, все мы ощущали некоторый трепет перед этим национальным символом. На экскурсии нам рассказывали, что это на самом деле второй колокол, первый был создан в литейной в Англии, но треснул вскоре после отлива. Пара лудильщиков — — отлили его заново из сплава меди и олова, с добавлением свинца, цинка, мышьяка, золота и серебра, однако и этот колокол повторил судьбу первого. Мы разглядели фамилии Пэсс и Стоу, оттиснутые на куполе. Ральф придвинулся ближе и прочитал надпись: «И объявите Свободу на земле всем жителям ее. — Книга Левит 25,10. Приказом ассамблеи провинции Пенсильванья для Государственного дома в Филадельфии».

— В слове «Пенсильвания» есть ошибка, — заметил Скип.

Я покачал головой.

— Это один из нескольких принятых в те времена вариантов написания.

— Сломана же штуковина, — усмехнулся Банни.

Позади нас возвышался второй большой подиум, затянутый тканью со звездами и полосами, под которой находился новый Колокол Освобождения. Поскольку он, как предполагалось, будет звонить в особых случаях, его не закрыли увеличительными стеклами. Время покажет, насколько он устойчив к трещинам.

Оба колокола были эмблемами незапятнанных идеалов демократии и справедливости. Они символизировали все, за что боролся ОВН, за что страдали и погибали его солдаты. Несмотря на множество своих недостатков, отцы-основатели все же имели добрые намерения. Свобода слова, свобода вероисповедания. Право на жизнь. Разве плохо? Пусть эти политики так и не смогли договориться об отмене рабства и дать равные права представителям разных полов, они хотя бы толкнули пробный шар. Свобода разнеслась по землям, перебралась через океан, и ее голос был услышан во всех странах мира. Если бы не этот храбрый и оптимистичный шаг, мы не стояли бы сейчас все вместе. Мужчины и женщины, черные и белые, уроженцы Штатов и эмигранты, свои и чужие, объединенные единой целью: противостоять ненависти и разрушению. Несмотря на свойственный мне цинизм, я ощущал прилив старого доброго звездно-полосатого патриотизма.

У меня за спиной Ральф произнес:

— Настоящая проверка на искренность, правда?

— Ур-ра, — негромко отозвался Старший.

— Майор Хофферсон? — К нам широкими шагами приближался крупный мужчина в прекрасно сшитом легком костюме угольно-черного цвета. На загорелом лице цвела улыбка. Я узнал его сразу по описанию Астрид — Линден Брайерли, региональный директор службы безопасности. Мы пошли ему навстречу вдоль подиума, возведенного между двумя экспонатами, — небольшого возвышения, пышно декорированного красным, белым и синим и щетинившегося микрофонами, ни один из которых не был пока подключен. Я проверял.

Астрид представила всех Брайерли и пожала ему руку. Он разок энергично тряхнул ее тонкие пальцы.

— Простите, что вынуждены прикрываться секретной службой, сэр, — сказала Астрид. — Президент решил, что в данных обстоятельствах это будет удобнее всего.

Брайерли нисколько не расстроился.

— Конечно, конечно, я понимаю, — произнес он, хотя вряд ли испытывал восторг.