Тем не менее, Альмейра ушла.
— Со мной все хорошо, — сразу заявила Вейни, едва персиковое платье скрылось за углом. — Просто отвлеки меня. Ты знаешь, что со мной. Просто отвлеки.
За словом Ситри в карман не полезла. Вопрос давно крутился у подруги на языке.
— Как ты ее терпишь?
— Аль? Ее терпеть легко. Ты бы спросила, как я терплю Римму, там точно нужны железные канаты вместо нервов. Девочка совершенно не управляема.
— Кстати о ней, — Ситри вновь повернулась к проливу. Каалем-сум горел ярко, изредка его пронзали фиолетовые и белые вспышки. — Где Римма? Только не говори, что девчонку снова отпустили на земли империи. Дурость какая-то. Ты же за ней следишь, нет?
Айвена мотнула головой, прогоняя красный отсвет. Тот продолжал висеть перед глазами, но медленно бледнел.
— Уже не слежу, — сказала она. — Валетта запретила Римме приходить ко мне. Последний раз я видела ее на поединке Валентайна и Бетти.
Ситри присвистнула.
— Надо же! Почему?
— Не знаю, — Вейни закусила губу. — Я не видела Валетту с собрания. Я… я вижу ее только на собраниях. Мы не пересекаемся, где я могла переступить ей дорогу — ума ни приложу…
— А Майриор? — прозорливо спросила Ситри. Ей-то, променявшей Бога на идиота, было все равно на похождения Короля. Она спрашивала спокойно, без ревности и прочих чувств.
— Может быть, — неуверенно ответила Вейни. — Я поцеловала его недавно, но откуда Валетта могла узнать? О, хватит, я не хочу об этом говорить. Да, мне обидно, однако ничего не изменить, я знаю. Валетта не поменяет решения. Кто я, чтобы влиять на желания матери? Если Валетта считает, что Римме так будет лучше…
— Не стоит из-за чувств раскалывать Синаану, — вдруг заявила Ситри. Айвене показалось, что она ослышалась.
— Кто это говорит! — с толикой злости воскликнула она. Слова задели.
— Я говорю, — огрызнулась Ситри. — Переругаетесь, как собаки, во время войны. Догадайся, к чему это приведет.
— Ты меня упрекаешь в расколе? — Вейни едва не сорвалась на крик от потрясения. — Да ты с Валентайном…
Ситри ответила, смакуя каждое слово. Видимо, описываемая ситуация ее радовала.
— Да, Валентайном. Но Белладонна, заметь, ни слова не говорит. Она все знает, конечно же, хотя из приличия я делаю вид, что мы скрываемся. Я в их хату открыто прихожу, думаешь, Белладонна меня не видит? Ни слова не говорит. Странно, но так. Я провожу с Валентайном ночи напролет, пью его кровь, пока он сознание не теряет и не называет меня «Мару», олень чертов. Белладонна не против. Если бы не я, Валентайн бы к ней лез, бездушной мраморной суке, видимо, это ей не по душе бы было. Пусть упиваются своими высокоморальными платоническими отношениями. Плевать. Я его имею, он меня имеет, а Белладонна претензий не имеет, так что про какой раскол ты говоришь? — в конце Ситри все же гневно выдохнула. — Ненормальная, — добавила она, явно имея в виду Донну. — Еще и кольцо ему подарила. Засунула бы его в одно место, вот что.
— У нас все не так… — сказала Вейни отстранено. Рассказ словно оглушил ее. — Совсем не так. Я пью кровь Майри, но привязываюсь только сама. Наша связь фамильяра не взаимна.
— Я знаю, — напомнила Ситри. Знает, конечно, знает. Подруга всю жизнь была влюблена в самого буйного в истории Хайленда принца. Стоило Валентайну перейти на сторону королевства, как Ситри бросила всех многочисленных любовников ради него. Свое счастье, по мнению Айвены, абсолютно сумасшедшее и грубое, Ситри упускать не собиралась. Это напомнило успокоившейся Вейни об одной детали.
— Почему вы не поженились?
Ситри выпятила подбородок — она всегда так делала, когда пыталась показать безразличие.
— Не предлагал, — прозвенела Танойтиш. Айвена жалостливо вздохнула. — Так даже лучше, — поспешила оправдать Валентайна Ситри. — Я могу в любой момент пойти поразвлечься без общественного осуждения. Когда надеваешь кольцо на палец, приходится делать то же самое, конспирируясь.
Вейни пыталась понять.
— Ты его любишь, — протянула она. — Почему тогда… — «спишь с другими» казалось настолько вульгарной фразой, что Айвена не могла заставить ее произнести.
— Трахаюсь с кем попало? А какое отношение это имеет к любви? Это физиология.
Вейни осуждающе взглянула на нее — как святой отец на проститутку в церкви.
— Что? — без зазрения совести откликнулась та. — Я в любовь не верю. Пусть верят такие, как она, — Ситри кивнула в сторону ушедшей Альмейры, — пока есть время. Я знаю, что с ним приятнее всего, вот и все. Никогда не жалела, что он стал первым. Переспала бы с каким-нибудь неучем и разочаровалась, блюла бы потом целомудрие, как синий чулок. Найти бы тебе мужика, чтобы не задавала такие тупые вопросы.
Вейни вздрогнула, не сразу поняв, что тема переменилась и речь идет уже о ней.
— Я была замужем.
— Видимо, описанная ситуация произошла с тобой — иначе бы не маялась дурью со святыми браками, которых нет. Майриор тебя ни во что не ставит, смирись. Эта серая тень его окончательно заарканила. Они целыми днями гуляют по облакам и ловят бабочек, как малолетние влюбленные. Мелкая паскуда тому доказательством. Забудь его и найди нормального мужика, а не скандалиста с девчачьими замашками. Он женственней меня, — затараторила Ситри, пока Айвена в замешательстве и легком ужасе пыталась вставить слово. — Не удивлюсь, если у меня и член больше. Поэтому он и таскает баб по облакам. Как там, по большому пальцу мерят? Ты его руки видела? Правильно Валя говорит, что Майриор ничего тяжелее расчески не держит. Вообще знаешь, я помню Валетту в империи, она очень напоминала тебя, только ржала постоянно и громко спорила. И сидела в углу на балах, пока Михаэль пытался ее напоить. Так эта гениальная свое опьянение на танцующих перенаправляла… Жаль, мы практически не пересеклись за те, — Ситри завела глаза к небу и начала считать по пальцам, — три года. Потом я сюда ушла. Так вот, жаль, что не пересеклись, она была такая молоденькая, лет пятнадцать, и неискушенная, что я бы с удовольствием… — Ситри вдруг осеклась. Айвена стояла как громом пораженная. — Знаешь, я ничего не говорила.
Вейни торопливо кивнула пару раз и порадовалась, что поток мыслей иссяк. Иначе бы она, наверное, нескоро бы смогла с ней заговорить снова без смутных подозрений.
— Сейчас она страшная. Сейчас бы я не стала.
— Боже мой, замолчи!
Вдали показалось персиковое платье Альмейры. Подруги рефлекторно повернули головы к девочке. Принцесса неспешно шла к ним с угловой башни крепостной стены Гифтгарда. Аль играла с вулканической пылью и заставляла ту складываться в фигурки людей, танцующих в воздухе — пар мужчин и женщин. Иногда между ними бегали дети. Айвена умилилась; Ситри, наоборот, поморщилась от увиденного.
— Ненавижу их, — процедила она. — Ненавижу. Чертова серебристая кровь, гори она в бездне. По сравнению с ними я чувствую себя безобразно слабой. Ходят такие красивые, всесильные, уверенные в себе и в том, что я грязь под их ногами. Тебя это не бесит, Айвена? Меня — да. Я не с Майри именно поэтому. У Валентайна хотя бы чувства есть… и слабости.
— Осталась бы тогда в империи, — бросила Вейни, невольно заражаясь манерой речи Ситри. Будь ее воля, она бы сейчас скинула подругу с крепостной стены за такие слова. Танойтиш стала Клинком не для того, чтобы установить власть Луны над всей Мосант и показать хайлендцам истинного бога, а ради себя. Выводы Айвены немедленно подкрепились словами самой Ситри:
— Нет, не люблю быть на стороне проигравших. И бессмертие просто так не дается. Знаешь, как раздражали бесконечные сеансы исцеления крови? — Ситри плюнула в сторону империи. — Сборище двуличных уродов-неудачников. Никакой свободы. Ты не была там, тебе не понять. Здесь лучше… да, лучше, — повторила она. — Не разрушай сплоченность Синааны, не превращай Тьму в цирк Света.
— Не понимаю, о чем ты говоришь.
Ситри хотела было ответить, но подбежавшая Альмейра заставила ее промолчать. Вейни не знала, что и думать. Каким образом она могла «нарушить сплоченность»? Она, мечтавшая, чтобы все Клинки оставались одной дружной семьей? Ситри и ее порочные отношения с Валентайном причиняли во много раз больше вреда. Оставалось только представить, что сделает Донна, потеряв терпение. Владычица Лакримы считала: Призрачный клинок был таким же опасным, как Бесплотный. День, в который они бы столкнулись, точно стал бы последним.
