Эрика почувствовала, как по ее спине побежали мурашки. С каждым словом друга воздух вокруг словно холодел, а рябь по озеру бежала быстрее.

— В таком облике маг не контролирует себя, — продолжал подселенец. — Он становится просто огромным зверем, одержимым лишь одной идеей — убивать. Разрушать все, что попадется на пути. Ему приказывают лишь животные инстинкты, инстинкты хищника.

Вода действительно стала неспокойной. Плеск из едва заметного превратился в отчетливый. Эрика испуганно поджала ноги, чтобы капли не попали на нее. И еще чтобы унять внезапно набросившуюся дрожь.

— У этих чудищ есть и другое название…

В и так темном озере промелькнула тень. Она, как акула, замерла чуть в отдалении. Волны от ее движений мчались ровными быстрыми кругами. Муть не давала разглядеть чужую фигуру лучше, и от этого становилось еще больше не по себе.

— …Левиафан.

Тень рванула к пирсу. Эри закричала и закрыла лицо руками.

— Эри? Эри, ты чего? Я напугал тебя? — На плечо легла знакомая теплая ладонь, и девушка опасливо приоткрыла один глаз.

Ил выглядел не на шутку обеспокоенным — Эрике даже захотелось извиниться. Осознав, что бояться-то нечего, она мотнула головой. Парень облегченно выдохнул.

— Какой у фас, однако, опенул пуглифый! — послышался незнакомый голос, такой шепелявый, что Эри поначалу даже не смогла разобрать слов.

Перед ними на самом краю пирса стоял чуть недовольный, подрагивающий от холодного ветра парень. Совершенно обычный, никакой не монстр. Ну, как обычный…

Белуха в своей жизни, безусловно, не раз встречала темнокожих людей, но у незнакомца кожа была абсолютно черной, как если бы его вымазали углем или зататуировали от макушки до пят. Он даже с ночным пейзажем не сливался — напротив, в контрасте с ним начало казаться, что в Дэнте вдруг наступила полярная ночь. А вот волосы у парня были ослепительно-белыми. Даже после купания в озере они казались словно накрахмаленными, будто бы прозрачными, потому что сиреневый камень на лбу ярко сиял и через рваную челку. Крупный нос и пухлые губы щедро украшали металлические колечки и бусины, даже на брови поблескивала какая-то железка.

Теперь ясно, что имел в виду Ил под словами «странная внешность»…

В остальном же ляр не сильно отличался от прочих лайтовцев: темная футболка, джинсы, тяжелые бутсы и накинутый на плечи плащ. Не считая того, что вся одежда на нем была мокрой, конечно.

— Она просто перенервничала, — вступился за подругу Ил. Он поднялся на ноги и помог встать Эрике, придерживая за талию. — И ты еще так выпрыгнул, даже я испугался. Нельзя было по-человечески выплыть?

— О тфоей храбрости узе и так легенды ходят, Илифинг, — заметил ляр, обнажая в улыбке режущие глаз белые зубы.

Подселенец болезненно скривился. Эрика осторожно шлепнула его по ладони. Пара синяков под ребрами ей совсем не нужны.

— Давайте перейдем к делу, — напомнила девушка.

— Та, тавайте перейтем к телу, — со злобой передразнил недруга Ил.

— А ты фсе такой зе мелосьный. Никак не мозесь смириться, сто поспефил с фыфодами и допустил фатальную офыбку?

Эри смерила обоих мальчишек взглядом, но решила, что это не ее дело, и вытащила из сумки бумаги.

— В общем, у нас к тебе небольшая просьба… — Белуха замялась.

— Назар, — представился перевертыш и небрежно стряхнул с рук воду. — Сто там такое? Дафай сюда.

Эрика протянула ему бумаги, в очередной раз подивившись, насколько же темные у этого парня пальцы. Ил что-то нервно пробормотал, но его бубнеж потонул в восклике Назара:

— Лайтофский! Подумать только, где фы его нафли? Я уз сситал, никогда больсе не уфизу! — Он выдал несколько странных булькающих звуков и поднял на Эри сверкающие детской радостью черные глаза. — Сто фы хотите? Я фсе, сто угодно за эти бумаски сделаю!

— Нам нужен как раз-таки перевод этих бумажек, — подал голос каннор.

— Могли бы и не просить! Конефно я их перефеду! — закивал Назар и принялся судорожно перелистывать страницы. — Дайте пароську дней, и фсе будет готофо!

— Ты так хорошо знаешь лайтовский? — удивилась Эрика. — Мне говорили, что ему уже практически не учат.

— Естестфенно знаю! Это мой родной язык!

— Родной? — Девушка покосилась на Ила. — Оливер сказал, что он уже мертвый.

Назар оглушительно топнул, так, что доски под ногами опасно заскрипели. Подселенец даже ухом не повел — напротив, он, кажется, даже наслаждался тем, как ляр выходит из себя.

— Ессе хоть раз сказесь сто-то подобное, сама станесь мертфой! — брызгая слюной, выпалил перевертыш.

И, наверное, это должно было звучать грозно, но Эрика едва сдерживала смех. Сложно воспринимать всерьез человека, который говорит так, будто предварительно сунул язык в улей к разъяренным пчелам.

— Прости, я не хотела задеть твои чувства, — медленно проговорила Эри.

— Нисего, — мигом остыл Назар. — Зато, фидимо, Олифер хотел.

— Никогда бы не подумал, что буду в чем-то солидарен с инсивом, — колко подметил Ил.

Ляр гневно сверкнул глазами, облизнул пухлые губы — на языке у него тоже блестели небольшие серебряные кольца — и процедил:

— Я бы следил за слофами на тфоем месте, Карфи. Если ты, конефно, не хосесь, стобы тфоя подрузка прознала про некоторые тфои секретики.

— Какие еще секретики? — недоуменно спросил Ил.

— Ну, знаесь… По пофоду Драконофой Пасти. Мозет, от сфоих ты и скрыл некоторые факты, но мы, ляры, нисего не упускаем из фиду.

Эрика оглянулась на каннора. Тот вдруг мертвенно побледнел и сглотнул.

— Ты… не можешь этого знать. Если бы знал, давно бы уже меня сдал. Ты же только и ждешь, чтобы меня подставить! — нахмурился подселенец.

— С сего бы мне? Как бы то ни было, нас лагерь сситается относительно нейтральной стороной. Мы мозем хранить секреты как инсифоф, так и каннороф.

— Да тебя даже не было тогда в пещерах! И вообще, никто ничего даже не видел! Нет никаких доказательств! Может, ничего вовсе и не было, это просто дурацкий слух!

— Так сто зе ты так разнерфнисялся из-за просто дурасского слуха?

Ил скривился и опустил глаза, сжимая и разжимая кулаки. Но не ответил — очевидно, слов не находилось.

— О чем вы? — напряглась Эри.

Ил никогда не говорил, что в Драконовой пасти произошло что-то большее, чем обычное сражение. Неужели очередной его секрет? Но парень рассказал ей о самом своем страшном позоре на Каннорском хребте! Что такого ужасного случилось в той пещере, что даже Белухе нельзя знать?

— Ни о чем, — коротко ответил каннор и вновь обратился к Назару, но уже куда смиреннее, — Дай знать, когда перевод будет готов. И еще…

— Дейру ни слофа? — Ляр свернул бумаги в трубочку и сунул во внутренний карман плаща. — Я не удифлен. Это был лись фопрос фремени, когда ты насьнесь скрыфать от него сфои интризки.

— Я не скрываю от командира никакие свои интрижки! Это для его же блага, — попытался оправдаться Ил. — У него сейчас слишком много забот. Нечего отвлекаться еще и на такую ерунду.

— О, ну да! А франье от лучсего друга заметно облегсит ему зизнь.

Назар запахнул плащ — видимо, чтобы не попала вода, — и подошел к самому краю пирса. Его отражение в темной воде казалось уродливым чернильным пятном. Парень сипло вздохнул, зажмурился и рыбкой нырнул в озеро. И уже через мгновение единственным, что напоминало о ночном госте, была мелкая рябь на зеркальной глади. Но и она очень скоро исчезла, оставляя ребят в глухом одиночестве.

Ил снова замолчал. Эрика была уверена, что он начнет оправдываться, осыпать Назара проклятиями или просто обсуждать встречу, но он молчал.

И это пугало.

— Этот Назар… — попыталась завязать разговор девушка, когда они уже вышли на парковую дорожку, — …Он необычный.

— Ты о том, что его как будто в деготь окунули, или что у него зубной порошок вместо мозгов? — нехотя фыркнул каннор и зевнул. — Среди ляров много всяких фриков, не зацикливайся.

— Но он прямо какой-то уж очень фриковатый. Ему не тяжело ходить с таким количеством железок на лице?