- Я учила прятать карты от врагов, а не от друзей и тех, кто нуждается в твоей помощи.

- Я должна… Раскрывать карты перед близкими? – попыталась угадать Клима.

- Нет! – мама рубанула ладонью воздух. – Верный урок – не просто раскрыть свои карты, а обменяться ими. Поставить себя на место другого. Понять и принять его. Стать ближе. Продолжить игру без прежнего азарта. Это не игра, а долг. Цель выигрыша – не способ насладиться своим возвышением, а протянуть руку проигравшему и найти для него место. Ты сейчас выше всех, очень высоко. А сверху лучше видно, где чье место. Скажи, кто я тебе сейчас?

На месте мамы возник Тенька. Полупрозрачный, улыбающийся.

- Друг, – уверенно сказала Клима.

- А ты когда-нибудь говорила ему это вслух? Открывала эту свою карту? А может, хоть раз менялась картой с ним? Ты узнала за время знакомства, Клима, каково это, быть колдуном? Не спать ночами за книгами, гореть мечтой, срываться против правил в иные миры, смертельно болеть, а потом выздоравливать, знать многие ответы, но не иметь возможность сказать о них прямо.

Клима могла только покачать головой.

- А теперь кто я? – спросила мама и ненадолго превратилась в Юргена.

- Скорее друг, чем враг. Тот, кто стал другом прежде, чем успел сделаться врагом. И я тоже ему об этом не говорила. Мы порой используем друг друга…

- …И оба от этого страдаете. Но над тобой нет начальства. А на Юргена давят с обеих сторон. Ты хоть раз сочувствовала ему в этом?..

Мама превращалась в Костэна Лэя, Вылю, Валейку, Геру, еще в кучу знакомых, даже в Лернэ, и говорила о каждом такие вещи, которые Клима вроде бы знала, но никогда не считала нужным понять. Например, что с Костэном они похожи больше, чем хочется им обоим. И, как для Климы глупо звучит приказ работать на Холмы, так и Костэн тысячу раз умрет, но не перевербуется. Да и зачем иметь дело с предателем, который тебя ненавидит, если можно подружиться с честным сильфом, прекрасно понимая его устремления? А Лернэ, которая превыше всего ставит доброту, всю жизнь живет с открытыми нараспашку картами. Разве нельзя не уважать ее за эту смелость?

А потом мама превратилась в наставницу дипломатических искусств.

- Враг, – выдохнула Клима с ненавистью.

- А ты посмотри на ее карты.

Небогатая семья, большие амбиции. Изматывающая учеба, путь к цели, в конце которого – насмешки коллег и потные пальцы начальника. Война, кровь, смерть, грязь, институтская опала, ложь и предательство той, кому безоговорочно верила. Снова война, снова предательство, крушение всех идеалов разом. Неожиданная любовь, первая попытка понять, перестроить жизнь иначе. Ведь желание одно – служить на благо Принамкскому краю. Разве зря прошло столько лет учебы? А еще бы любить и быть любимой. Впервые в жизни веря, что не предадут. Но – плен. Но – казнь. Потому что та, в чьих руках оказалась жизнь Наргелисы Тим, не умеет и не хочет смотреть в чужие карты.

Обычный человек мог бы так ошибаться. Обда – нет.

- Мама, но если вот так «смотреть карты» каждого человека и самой ходить с открытыми, ведь каждого можно понять, и каждый смог бы вытереть об меня ноги!

- На то тебе и даровано высшими силами особое чутье. Просто спрашивай у него, чьи карты стоит смотреть.

- Я больше не обда и не могу видеть. Мой дар, наверное, перешел к другому…

Мама с гордостью прищурилась.

- Не думаю, что за двадцать лет успел родиться кто-то получше тебя. Дару по-прежнему не к кому переходить.

Клима переплела пальцы.

- Но если не к кому, и отнять, оказывается, нельзя, то почему я его лишилась?!

Мама наклонилась к ней и поцеловала в лоб.

- А кто тебе сказал, что ты лишилась дара?..

Клима открыла глаза и увидела над собой темный бревенчатый потолок. Было тихо, ветер посвистывал где-то снаружи, трещал фитилек в лампе.

- А вот и наше сокровище проснулось! – Тенька уселся на кровать, придавив кусок одеяла. – Ужинать будешь? Тебе оставили!

- Где я? – спросила Клима, сонно моргая. Тело было затекшим, в голове еще вспыхивали далекие образы прошлого.

- Дома, – развел руками колдун. – Возвращаемся мы с Зарькой на капище, а ты дрыхнешь без задних ног. Не добудиться! Ждали мы до вечера, но не ночевать же там! Хоть края южные, а холодно, до лета далеко. Вот тебя домой и приволокли. Тут, было, панику развели, но я сказал, что с тобой вечно такое интересненькое творится. Поэтому тебя оставили в покое и каши с мясом в котелок отложили. Будешь кашу? Вкусная! А еще пирожки есть и сушеные яблоки.

- Принеси-ка мне лучше нож, – медленно велела Клима.

- Может ты, того, поешь сначала? – Тенька опасливо попытался заглянуть ей в глаза.

- После. Да слезь же с одеяла! – Клима спустила ноги на пол и босиком побежала на первый этаж, где располагалась кухня.

За столом еще сидели, несмотря на вечер. Мачеха лущила сушеные стручки, дети уплетали сушеные яблоки с молоком. Отец в углу орудовал точильным камнем, Зарин примостился рядом, что-то вполголоса рассказывая.

- Нож мне, срочно! – крикнула Клима, не обращая внимания на приветственные возгласы домочадцев. Выхватила у отца из рук остро наточенное лезвие и выверенным жестом полоснула себя по тыльной стороне запястья.

Мачеха вскрикнула, отец дернулся было отобрать нож у спятившей дочери, Зарин вскочил – но в следующий миг все замерли, глядя, как линии порезов заливает ярчайшее зеленое сияние, растворяющее ранки без следа.

- Благодарю, – буднично сказала Клима и положила нож на место. – Где оставленный мне ужин?

- Климушка, – прошептала мачеха, прижимая к груди скомканный фартук. – Неужто ты и впрямь настоящая обда, правительница всего Принамкского края?..

И, глядя на ее широко распахнутые глаза и выставленные напоказ карты, Клима поняла, что эта женщина приняла бы ее любой. Обдой или обычной девушкой, с победой или поражением, здоровой, искалеченной, взрослой или маленькой – просто потому, что родная. Не по крови, а все-таки дочка. И дом мачехи с отцом – Климин дом тоже, каким бы чужим ни казался.

- Да, – сказала Клима. – Это так. В конце мая приезжайте в Гарлей на мою коронацию.

- Что ты, ведь такая даль, – мачеха покачала головой.

Клима подошла к ней, положила руки на плечи и прижалась щекой к щеке.

- А я пришлю за вами своих лучших досколетчиков. Не тревожься ни о чем… матушка.

Прощание вышло нежным и легким. Ни одной слезы, лишь добрые напутствия и пожелания удачи.

- Правду ли говорят, что Институт стоит целехонек? – спросила мачеха, пакуя в дорогу здоровенный узел с гостинцами.

- Еще как стоит, – заверил Зарин.

- Там будут учить лучше прежнего, – пообещала Клима.

- Пристроили бы вы туда Мыську. Он хоть и оболтус, а с головой, читать-писать умеет, считает до полутыщи.

- Хорошо, – кивнула Клима. – После коронации погляжу, на что он способен. А осенью пусть приезжает сдавать вступительные экзамены.

Из-за печки раздался полный восторга вопль, свидетельствовавший о том, что смышленый оболтус Мыська умеет не только читать-писать, но и подслушивать. А еще совершенно не против образования.

Было решено не становиться сразу на доски, а пройтись до околицы, проститься с деревней и лесом.

- Значит, коронуешься в конце мая, – задумчиво проговорил Тенька, шаркая ботинками по дорожной пыли. – Все-таки разрешили!

- Не существовало никакого запрета, – пожала плечами Клима. – Оказывается, я сама не была готова. Жаль только, есть вещи, которые я хотела бы исправить, но уже не в силах.

- Например? – заинтересовался колдун.

- Например, не казнить Наргелису. Дурное, необдуманное решение. Как бы я хотела сейчас поговорить с ней обо всем!..

- Ну-у… ты не расстраивайся! – Тенька прищурился слишком хитро, и Клима тут же заподозрила неладное.

- Ты что-то скрываешь?

- Ага. Только не буянь сейчас, ладно? Словом, никакой казни не было.