Когда умрет потомок марагонского ублюдка, все станет на свои места. Алва сможет бежать из Нохи на все четыре стороны, а Савиньяки потеряют повод для бунта. Медленно ступая, она прошла за комендантом в другой флигель, прошла по двору, взглянула на неаккуратно растрепанную сирень.

— Монсеньор желает подняться в камеру?

— Да, — надо все сделать быстро и потом свалить убийство на Марселя Валме.

— Пожалуйте сюда.

— Благодарю, — сдержанно ответила девушка, проходя в приоткрытую дверь, но потом обернулась. — Нам не нужно мешать, я вас позову.

— Да, монсеньор.

И она осталась наедине с Олларом, в просторной и жарко натопленной камере, потерла замерзшие во дворе ладони, посмотрела на сидевшего за столом узника. Тот, одетый в теплый коричневый камзол, выглядел совсем не по-королевски, но это справедливо.

— Господин Оллар, я королевский супрем. Инспекция тюрем и посещение узников входят в мои обязанности. Есть ли у вас жалобы или пожелания?

— Нет, господин супрем, — в голосе бывшего короля равнодушие перекликалось с раздражением, но он не смотрел на Рейчел, вместо этого вернулся к драмам Дидериха.

— Даже к тюремщикам и коменданту? — чтобы подавить волнение, она села в кресло напротив Оллара. — Вижу, у вас тепло и чисто.

— Да, господин супрем.

Этот разговор бессмысленный и ни к чему не приведет, но формальности надо соблюдать — на тот случай, если Перт все-таки решил подслушивать. То, что Оллар равнодушен, скорее к лучшему, потому что не будет кричать и возмущаться, когда она предложит ему умереть добровольно. Но перед смертью нужно помолиться…

— У вас есть Эсператия?

— Я олларианец, господин супрем.

— То есть исповедоваться и молиться не желаете?

— Нет, господин супрем.

— Нет нужды обращаться ко мне всякий раз по должности.

— Благодарю, господин супрем.

Дальше медлить не стоило, и Рейчел достала из-за пазухи веревку, заглянула в соседнюю комнату. На стене отличный, забытый всеми, крюк, если к нему подвинуть стул, а завязать петлю она сможет сама, потому что у Оллара слишком толстые пальцы и слишком дрожат руки, хоть он и старается выглядеть спокойным.

— Вы знаете, что вы ничтожество? — спросила она, старательно не глядя на него и осматривая вместо этого письменный стол, кровать с бархатным вытертым пологом, толстую Книгу Ожидания, рассеянно посмотрела на оставшийся на руке шрам после крысиных зубов. — Вы можете способствовать предотвращению кровопролития. Велите упрямцам сложить оружие, и мы все избежим войны.

— Я не могу ничего требовать от верных Талигу людей. Я отрекся, — монотонно ответил бывший король и опустил голову, глядя в книгу.

— Талига больше нет, — резко кинула Рейчел, едва сдерживая распирающее желание заорать на слизняка. — Отпущенный Олларам Круг истек. Вам все ясно?

— Нет короля Талига, — прямо ответил он, и маленькие глазки странно блеснули. Талиг есть и будет.

— Вы подписали отречение и признали права истинного короля. Обратного хода нет.

— Да, — согласился Оллар, искривив губы в горестной усмешке и став от этого еще уродливее. — Династии конец. Я предал свой народ, свое имя, своего маршала, жену, сына… Если меня заставят, я предам их снова, только, сударыня, я — это не Талиг, Талиг, к счастью, не я, он выдержит.

— Как вы смеете?! — Рейчел опасливо покосилась на дверь.

— Не бойтесь, господин супрем, нас не подслушивают. Тюремщики и комендант исполнительны и верны своему начальству, в отличие от вас. Я догадывался, что вы девица, как бы ваш отец не старался подделывать документы, потому что король, каким бы он тюфяком не был, должен знать все. А что знал кардинал, подозреваю, останется неизвестным всем нам.

Алва говорил, что Дорак считает ее бастардом герцога Окделла, кто из них двоих лгал? Или Фердинанд сейчас мелет чушь? Но как изобличить его? Продолжая смотреть на нее с тупым равнодушием, слизняк говорил что-то про Рудольфа и Георгию Ноймаров, но Рейчел была слишком потрясена, чтобы внимать его словам. Они знали все! Знали о ней и смеялись за ее спиной! А Катарина пыталась ее защитить, пытался и Рокэ, но…

— Вы еще вспомните наш разговор, господин супрем. Госпожа… Подобранная Рокэ дочь изменника, вы так и не стали ни рыцарем, ни невестой, девица Окделл. Вы никем не стали…

— Хватит! Вы не заслуживаете ничего, кроме презрения и смерти!

— Не заслуживаю, — монотонное и тягучее, словно застоявшееся варенье, спокойствие наполняло голос бывшего короля, — так же, как и вы. Только я знаю, что меня уже ничего не спасет, а вы — нет.

— Поднимайтесь, — велела Рейчел, торопливыми и резкими от злости движениями затягивая петлю. — Вы сейчас умрете. Если не станет вас, то Альдо Ракан удержится на троне, а Рокэ Алва сможет бежать, куда ему захочется.

— Да, — толстяк закрыл книгу и направился вслед за ней, в спальню. — Я буду действовать исключительно из интересов моего маршала.

Дальнейшее напоминало дурной сон; когда Оллар забрался на подвинутый стул и надел на шею петлю, Рейчел невольно вспомнила Алана. Фердинанд не Франциск, не он отправил ее предка на казнь, и все-таки, даже если исключить месть, он должен умереть. Ради свободы Алвы и предотвращения войны…

— Прощайте, Окделл, — бывший король смотрел на нее сверху вниз, но без снисхождения. — Благодарю вас за своевременную и почти легкую смерть, я надеюсь, у вас будет такая же…

— Мерзавец! — прорычала со слезами в голосе Рейчел Окделл, а потом сильным пинком выбила из-под ног бывшего короля стул и гулкий стук дерева по камню показался ей страшным.

По старой тюрьме разнеслось гневное пение камней, но девушка не слышала их — она торопливо шагала прочь, чтобы крикнуть недоуменному коменданту о прервавшейся слишком рано беседе. Тот закивал и догнал супрема, чтобы проводить его до ворот. Камни зло смеялись, отчаянно плакали, на разные лады проклинали убийцу, а на ее щеках горел злой румянец, и оборачиваться назад Рейчел Окделл не хотелось, пусть даже осознание пристального взгляда в спину не исчезало.

========== Глава 89. Две расплаты ==========

Просто, чтобы каждый знал,

Что всему, что он искал,

Скоро тлеть углем в золе,

Скоро гнить в сырой земле.

К вызвавшему ее на следующий день Альдо Ракану Рейчел идти не хотела, прекрасно понимая суть предстоящего разговора, но ослушаться приказа не могла. К тому же следовало вести себя как ни в чем не бывало и она натянула на лицо спокойную улыбку, прежде чем ступить на порог. В кабинете присутствовали Альдо и Робер, а больше никого, король выглядел хмурым и уставшим, под голубыми глазами залегли глубокие тени. Скоро они с Робером станут походить друг на друга измученными от недосыпа лицами.

У сюзерена имелась и другая причина для печали: недавно ускользнула из дворца Мэллица, которую Рейчел видела в Сакаци, и Альдо переживал, что из-за ее побега испортятся отношения с теми гоганами, с которыми он договорился. Или что-то вроде того… Погруженная в свои обязанности с головой, Рейчел упустила из виду все происходящее во дворце и не стремилась теперь понять. А разве есть в том смысл?

— Садись, — велел сюзерен. — Ты вчера был в Багерлее?

— Конечно, согласно приказу…

— Докладывай, что там. Ты видела Оллара? — Альдо снова обращался к ней как к женщине, но он не знает, как раскусил ее Джереми… — О чем вы там говорили?

— Я спросил, нет ли у него жалоб и просьб, он сказал, что нет.

— Сколько времени вы там говорили?

— Около четверти часа… — вот она, расплата! Но она не признается даже под пытками.

— Что ты наговорила Фердинанду Оллару?

— Предложила написать письма… — соврала Рейчел, опустив глаза. — Тем, кто нас не признает из-за него…

— Тебя никто не просил об этом, — жестко сказал Альдо. — Оллар отрекся раз и навсегда, письма нам здорово навредили бы.

— Он сказал, что королем станет Ноймаринен, — найдя в себе силы, покрасневшая Рейчел подняла глаза и прямо взглянула в лицо сюзерена. — Что Талиг останется, хотя сам он этого не увидит, а Ноймаринен соберут его из осколков.