- Когда-то давно, еще до того, как ты принял Венец. Случайно получилось. Но впечатление осталось.

- Ну… возможно сущности мужчины и женщины, которые чувствуют друг к другу то, что мы с ней чувствуем, похожи так же, как сущности близких?

- Возможно… И что это за миссия такая, интересно? И что это за мужчина, который возлагает на женщину какие-то непонятные обязанности? Она принесла в наш мир настоящее чудо, как можно требовать от нее чего-то еще? Лично для меня не имеют значения все эти миссии. Я знаю лишь одно – что никуда без нее не вернусь.

- Мы – не вернемся, Амор. Мы не вернемся…

Глава 21 Шрамами к шрамам

… Эта женщина сразу бросилась ему в глаза. Нет, внешне, она была персиянка, как персиянка. Откровенно говоря, все персы почему-то казались повелителю неуловимо похожими между собой.

Лет на семь-восемь старше его, небольшого роста, с округлыми женственными формами и тонким лицом, которое все еще цепляло взгляд, несмотря на лучики первых морщин в уголках выразительных темно-карих глаз и едва заметные нити седины в густых смоляных волосах. Да, по ней было видно, что в юности она блистала красотой, и наверняка не одному горячему парню голову вскружила. Но зацепила персиянка повелителя не этим – а своей непохожестью на остальных в другом. Зацепила еще до того, как ему шепнули, что эта женщина – вдова самого достойного из его противников на поле боя.

Такие лица он видел лишь у вольноотпущенников в тот момент, когда они получали свободу из рук милостивого господина. Это было одухотворенное лицо человека, у которого жизнь только начинается, у которого вся она – впереди. И самое главное – на ее лице отсутствовало выражение абсолютной покорности судьбе и обреченности, присущее всем персиянкам. Честно говоря, просто смотреть на этих женщин ему, как мужчине, было подчас невыносимо. Птицы со сломанными крыльями – так он их называл. Иногда даже мысль закрадывалась – не потому ли персы, раз за разом проигрывают ему? Не расплата ли это за их отношение к женщине?

А еще персиянка почему-то совершенно не выглядела безутешной вдовой. Кольнуло подспудное чувство вины – каково придется женщине без мужа с двумя детьми в этом безумном мире? Нет, ее муж погиб не от его руки. А причастен ли к смерти этого талантливого полководца кто-то из близких к нему людей, повелителю так и не удалось выяснить, что наводило на определенные размышления… В общем, глядя на нее, неистовый варвар решил, что обязательно при случае навестит вдову покойного врага, обеспечит женщину и ее детей всем необходимым…

… При ближайшем рассмотрении первое впечатление лишь подтвердилось. Но стоя перед ней на расстоянии вытянутой руки, повелитель заметил кое-что еще. Эта женщина была какая-то непостижимо… теплая изнутри, настолько – что его собственная душа отозвалась на это непонятным теплом.

Царь склонил голову к плечу, и легкая улыбка тронула его губы:

- Радуйся, почтенная госпожа! Да пребудут в твоем доме согласие и достаток. Прими мои соболезнования по поводу безвременной смерти твоего мужа. Он был храбрым воином, и то, что умер не на поле боя, как надлежит воину – лишь досадное стечение обстоятельств. И хотя мы с ним были противниками в этой войне – настоящим врагом он мне так и не стал. Трудно воспринимать как врага того, кого искренне уважаешь…

Что-то дрогнуло в лице персиянки, что-то на мгновение промелькнуло в глазах: обида, гнев – он не успел этого уловить, даже подумал, что показалось.

Впрочем, она тут же с достоинством поклонилась:

- Благодарю тебя, государь. Надеюсь лишь на то, что мои сыновья вырастут настоящими мужчинами, - по-гречески персиянка говорила практически без акцента, видимо, сыграла свою роль долгая совместная жизнь с эллином, и голос у нее оказался таким же, как и она сама – мягким, теплым, грудным.

- Скажи, могу ли я что-нибудь сделать для тебя и твоих детей? Не стесняйся в просьбах – я сделаю для вас все, что в моих силах… - откровенно говоря, неистовый варвар был в шоке от самого себя, потому что вслед за душой на эту женщину самым недвусмысленным образом начало реагировать его тело. Помощь, называется, пришел предложить. Неужели он опустится до уровня тех, кто покрывает женщин побежденных врагов, утверждая на них свои права, подобно зверью?

- Благодарю тебя, государь, но мы ни в чем не нуждаемся. Теперь, когда я стала вдовой, обо мне и детях позаботятся отец и братья.

Скромность и достоинство, с какими она отказалась от помощи, только усилили и симпатию, и желание. Повелитель попытался было приказать собственному члену угомониться, но на этот раз – помогло не очень. Надо валить отсюда, пока не опозорился в собственных глазах – решил неистовый варвар:

- Ну, что ж… в таком случае, всех благ тебе и твоим детям, какие только может подарить людям жизнь. Бывай здорова!

Но на пороге он не выдержал и оглянулся. Не смог удержаться от искушения задать ей вопрос, который с самого начала не давал ему покоя, хоть и понимал, что нарушает этим приличия:

- Скажи, почтенная госпожа, мне это не показалось – ты и в самом деле не особо скорбишь по покойному супругу?

… Она могла бы отделаться ничего не значащей фразой, вроде того, что ему это действительно показалось, но почему-то за несколько минут знакомства для нее стало важно мнение этого невероятного мужчины, глядя на которого, думала: ну, зачем такому, как он, еще и красивым быть? Совершенно не отдавая себе отчета в своих действиях, персиянка распахнула домашнее платье на груди, даже не заметив, что порвала тесемки:

- Как ты думаешь, государь, по чему-то такому можно скорбеть? - то, что сделала эта женщина, было немыслимым для женщины вообще, не говоря уже о целомудренных до отвращения персиянках.

Перед ним стояла вроде бы та же самая женщина и в то же время другая – сильная, гордая, смелая. Нежное, налитое и даже на вид теплое тело покрывали неприглядные отметины: шрамы, зажившие следы от зубов и ожогов. У неистового варвара на мгновение в голове помутилось от увиденного. Это так его потрясло, что в следующий момент он не узнал собственного голоса:

- Люди говорят: шрамы украшают мужчину. Я же могу теперь добавить: ничто так не уродует мужчину, как шрамы на теле его женщины…

Возможно, ее тело и не выглядело бы так ужасно, если бы она давала мужчине, который сделал его таким, то, что он хотел. А нужны ему были ее мольбы, ее слезы, ее страх. Но ей было легче умереть. Лишить его этого удовольствия – это все, что женщина могла противопоставить живущему в нем чудовищу. Даже пожаловаться родным у нее не было возможности. Персы считали: если мужчина плохо обращается с женщиной, значит, она недостаточно ему угождает. Сама виновата, одним словом.

Опомнившись, персиянка попыталась было запахнуть платье, но повелитель не позволил ей этого сделать. Он развел руки женщины в стороны и склонился к груди:

- Тише, девочка, тише… - после чего горячие твердые губы коснулись самого неприглядного на вид шрама, и по очереди поцеловали все отметины на ее теле, - Успокойся, я ничего плохого тебе не сделаю, попробую лишь зализать твои раны…

Мужчина сел на стул и усадил женщину себе на колени лицом к лицу.

Она была практически в ужасе:

- Тебе… не противно ко мне прикасаться?

- Противно? Девочка, еще немного, и меня постигнет участь тринадцатилетнего подростка, который впервые увидел женскую грудь…

… Горячий влажный язык нашел соблазнительную вишенку соска и начал нежить его, никуда не торопясь и ни на чем не настаивая – повелитель едва не застонал в голос от наслаждения, когда наконец-то сделал это. Как говорится – дорвался. Потом такой же изысканной ласки удостоился и второй. Руки мужчины легли на тяжелые налитые груди, поглаживая их легчайшими, как перышко, касаниями. Женщина задрожала и покачнулась у него на коленях. Выходит, правда то, что люди говорят о неистовом варваре? Что он колдун, чародей? Как иначе объяснить ее реакцию на его прикосновения?