- Но как же так случилось… ты ведь говорил, что тебе никогда не нравилось это, что было неприятно, больно…Видишь ли, я крупный мужчина не только в плане роста – со мной тебе будет еще больнее…

Олененок лукаво улыбнулся:

- Не будет.

- Почему это?

В следующий момент это чудо природы звонко и заразительно рассмеялось, запрокинув голову:

- Потому что у тебя на меня не стоит!

А повелитель подумал – да и демоны с тем, что не стоит. Даже если б и стоял – все равно бы не трахнул это солнышко на ножках, как его называет друг. Но ведь есть кое-что, что он вполне может ему дать – объятья, ласки, поцелуи… хоть до бесконечности – да сколько угодно!

- Иди сюда, малыш…

- Что?…

- Просто – иди ко мне…

И губы Олененка накрыли горячие… такие желанные губы.

На этот раз все было не совсем так, как было с другом. Повелитель больше не пытался изнасиловать собственные душу и тело и заставить подняться свой член, хотя, точно так же, как с другом – ниже пояса к малышу не прикасался.

Если бы раньше кто-то ему сказал, что он способен испытывать такую безграничную пронзительную нежность, неистовый варвар не поверил бы. А сейчас его просто крыло от этой нежности, как никогда не крыло от боли или гнева, и только всплывающий в памяти голос наставника: «Мужчины – не плачут», не давал пролиться слезам. Но эта неистовая нежность была, похоже, всесильна, всемогуща – она рвалась наружу, на свободу, она была во всем: в поцелуях, в прикосновениях, в дыхании, в воздухе…

… Он целовал Олененка в нежную шею за ухом, когда малыш застонал, задрожал всем телом, выгнулся в его руках, и что-то горячее выплеснулось повелителю на живот, на грудь…

Повелитель отстранился, еще не понимая – что именно случилось. Но даже и когда в полном недоумении воззрился на собственное тело, до него не сразу дошло, что это на нем за белесая субстанция такая. Да нет… быть не может… откуда? Совершенно не отдавая себе отчета в своих действиях, он подцепил немного пальцем и лизнул что-то горьковато-соленое…И улыбнулся сам себе: вот придурок – знал бы еще, какое оно на вкус, мужское семя, чтобы иметь возможность делать какие-то выводы.

- Олененок, а ты уверен, что тебе… в общем, все там отрезали?

Малыш еще тяжело дышал, но неповторимая солнечная улыбка уже вернулась на его лицо:

- Сам ведь знаешь, для кого меня готовили. Так что отрезали все – можешь не сомневаться.

Это был редчайший момент, когда повелитель половины ойкумены почувствовал себя растерянным:

- Но тогда… что это было?

Гибкие руки обхватили его за шею, а теплые губы прошептали прямо в ухо:

- Ну… чудо, наверно?

И тут на повелителя снизошло озарение:

- Слушай… так, может, ты и с женщиной теперь сможешь?

Олененок пожал изящными плечами:

- Смогу, наверно. Если почувствую к ней что-то такое…

- Отлично! А как ты думаешь, какая женщина может тебе понравиться?

- Даже не знаю… Наверно, веселая. И чтобы не была такая забитая и перепуганная, как все они.

- Ничего себе! Да у нас с тобой просто вкусы совпадают!

- Ну… не зря же судьба свела?

Повелитель, к слову, обожал устаивать чужие судьбы, гулять на свадьбах. В наше время можно было бы сказать: хотите поднять человеку настроение, и чтобы он добавил вас в друзья? Пригласите его на свадьбу. Вот и насчет Олененка этот, ни на кого не похожий царь, тогда подумал, что обязательно поможет судьбе в обустройстве личной жизни малыша.

- Все равно, не доходит до меня – как объяснить случившееся…

Олененок какое-то время испытующе смотрел на него, после чего осторожно сказал:

- Это еще что! Ты ведь не просто заставил евнуха кончить, ты сделал со мной что-то такое… Я теперь ничего такого не хочу… сзади, понимаешь? Настолько не хочу, что даже вспомнить не могу своих ощущений, когда со мной это делали – как будто и не делали вовсе…

В невероятных грозовых глазах загорелись маниакальные огоньки ученого исследователя:

- Ну-ка, ну-ка, с этого места – поподробней, малыш…

… Самым паскудным в этой ситуации было даже не то, что наглый щенок в прямом смысле слова пробрался в его постель. Хотя, и в этом – ничего хорошего не было. Самым паскудным было то, что этот щенок – близкий товарищ племянника его учителя. И умудрился же время такое подгадать – когда его друг с Олененком и другими ребятами отправились на охоту. Закреплять полученные навыки, так сказать. И то, что его с собой не взяли, отговариваясь его же собственными делами – он им еще припомнит. Куда, интересно, караульные смотрели? Дрочат они там, на посту, вместо того, чтобы службу нести, что ли? Не спальня повелителя – а проходной двор.

И что ему делать с этим, влюбленным в собственный идеал, щенком? Который, судя по всему, какой-то подвиг совершил – чтобы в этой постели оказаться. Можно, конечно, просто по шее надавать, а толку?

Повелитель слегка склонил голову к плечу, прищурив глаза:

- И что ты делаешь в моей постели, парень? Тебе ночевать негде?

Наглый щенок молчал, тем не менее, глядя на него с упрямой решимостью во взоре.

- Слушай, а может, я кроватью ошибся? Может, это – не моя кровать? Что молчишь? Или вся твоя смелость осталась за порогом? Спрашиваю еще раз: Что. Ты. Делаешь. В моей постели?

- Тебя жду…

- Ладно – принимается. Ты дождался – вот он я. Что дальше?

В ответ – такое же упрямое молчание.

- Хорошо. Подойдем к этому с другой стороны. Что подвигло тебя пробраться в постель… к своему царю, между прочим?

Парень гордо вздернул подбородок:

- Любовь.

- Любовь, говоришь? Впервые слышу, чтобы любовь вынуждала людей совершать подобные поступки.

- За свою любовь надо бороться – все так говорят!

- Бороться за нее действительно надо, парень. Мечами, копьями, стрелами, голыми руками. Со всеми, с целым миром за нее бороться надо – кроме одного человека. За свою любовь нельзя бороться с тем – кого ты любишь.

- П…почему?

- По очень простой причине. Бороться за свою любовь с тем, кого ты любишь – это все равно, что срать на эту любовь, свою собственную, между прочим. Что, непонятно? Ничего. Подрастешь – поймешь.

- Я достаточно взрослый! Постарше некоторых…Хорошо, скажи – что со мной не так? Разве я не красив?

Повелитель пожал плечами:

- Красив. И что?

Наглого щенка несло в неведомые дали:

- Ладно, твой друг, вы с ним всю жизнь… но этот перс обрезанный чем меня лучше? Он даже кончить под тобой не может, а ты на него смотришь так, что его… его убить хочется!

Неистовый варвар усмехнулся – еще как может! Но тебе об этом знать не положено. И ты, щенок – преступил черту дозволенного.

- Значит, так. Встал. Оделся. И свалил отсюда по-быстрому! Что ты на меня смотришь? Пошел вон!… И да, запомни на будущее – я сам выбираю тех, с кем делю ложе…

…Главный лекарь великого царя знал своего повелителя любым. Любого его принимал, к любому был привычен. Но такого тяжелого взгляда он у него припомнить не мог.

- Что с ним?

- Никаких признаков простуды я не обнаружил…

- Я их тоже не обнаружил, к твоему сведению! Неужели ты думаешь, я позвал бы тебя сюда из-за простуды? Ты установил причину этой странной лихорадки?

- Понимаешь, я бы, может, ее и установил… но парень не дает себя осмотреть как положено.

- Что?! Я тебя услышал… - и неистовый варвар стремительным шагом направился в покои, где лежал больной, бросив на ходу, - Свободен!

Тугая пружина бешенства начала раскручиваться в нем, и на этот раз – он ничего поделать с этим не мог. Просто знал – откуда-то уже знал, что случилось…

… Прохладные губы коснулись горячечных губ, и гибкие, но такие слабые сейчас руки обвились вокруг сильной шеи:

- Это ты…

- Конечно, я, малыш. Кто бы еще полез к тебе с поцелуями?

- Все шутишь?

- Пытаюсь…

В следующий момент без какого-либо предупреждения руки воина рванули тонкую сорочку на теле больного, и на мгновение у повелителя потемнело в глазах от увиденного… В оглушительно пустой голове зазвучали убийственно спокойные мысли: и на что рассчитывали те, кто это сделал? Что он не решится наказать знатных юношей, цвет и будущее народа, из-за персидского евнуха?