— Ты проведёшь этот вечер со мной? — тихо спросил Трандуил. — Мы можем провести этот вечер, как отец с сыном? Я бы очень этого хотел.
— Конечно, ada, — с облегчением вздохнул Леголас, сам не понимая почему. Он посмотрел на отца и улыбнулся, увидев перед собой эльфа, который вырастил и воспитал его, который так многому его научил. — Я бы тоже этого очень хотел.
Трандуил улыбнулся сыну, обнажая незнакомую, неуверенную часть себя.
— Галеон нашёл подходящее жильё для дюжины семей, но могут прийти и другие. Как думаешь, как скоро прибудет первая группа переселенцев?
Леголас расслабился. Сын отвечал на вопросы отца, и в скором времени разговор стал непринуждённым, а вино полилось рекой. Наконец, устав от разговоров, отец и сын замолчали и обменялись влюбленными взглядами. Леголас отставил бокал в сторону, взял отца за руку и поднял его на ноги.
— Пошли в кровать, ada, — мягко сказал сын, снимая тунику, которая уже начала его порядком раздражать.
— Ion nín, — неуверенно пробормотал отец, в его глазах промелькнула тень той же боли, которую Леголас уже видел в нём тогда, когда всё это только началось.
— Неужели ты думаешь, что я забыл, кто ты для меня? — обнял отца Леголаса. — Мы можем прятаться от мира, но мы не будем прятаться друг от друга за играми, в которые ты учишь меня играть. Я хочу тебя, моего ada. Я хочу разговаривать с тобой, учиться у тебя и спать с тобой. И ты… ты ведь хочешь того же.
— Да, — согласился Трандуил, уткнувшись лбом в плечо сына.
— Тогда ступай в кровать, — повторил Леголас. — И сними с себя одежду, я хочу почувствовать тепло твоего тела на моей коже. Мне это нужно сегодня.
Впервые за всё время их поцелуй не был сражением или подчинением. Это было больше похоже на исследование — их языки сплетались, нападая и отступая, с осторожностью изучая друг друга.
Наслаждаясь неспешностью момента, Леголас помог Трандуилу снять одежду и небрежно бросил её на пол. Любовники упали в кровать, их руки продолжали изучать тела друг друга. Принц был счастлив — отец, наконец-то, позволил ему изучать, прикасаться, целовать себя сколько его душе было угодно, и не пытался опрокинуть его на спину, чтобы насиловать или дразнить. Дыхание Трандуила участилось, и юноша удивился, заметив неподдельный ужас в его глазах.
«Неужели отец боится показать, что способен любить?».
Леголас взял оба их члена в руку. Он наслаждался выражением лица отца и без страха смотрел ему прямо в глаза.
— Ion nín, — тихо застонал отец и обхватил лицо сына руками, прижимаясь к его губам. Этот поцелуй был таким страстным и нежным, что Леголас потерял голову. Казалось, он чувствовал любовь отца каждой клеточкой тела. Странное настроение, в котором он пребывал всё это время, развеялось, как туман, уступив место нежности и безмятежности. Трение их тел друг о друга было до безумия приятным, но Леголаса пленяло вовсе не это, а то, как Трандуил смотрел на него в этот миг. Ноги юноши раздвинулись даже раньше, чем он успел об этом подумать, как будто его тело точно знало, чего отец хочет, даже лучше, чем он сам.
— Ты примешь меня таким, мой сын? Без игр и масок? — отец казался таким печальным, что Леголас не сдержался и нежно поцеловал его.
— Я приму тебя любого, ada, — сын сказал правду. Улыбка, которой наградил его отец, не была торжествующей, она была просто счастливой. Трандуил нежно накрыл его своим телом и заключил в объятия. В его руках Леголас чувствовал себя, как за каменной стеной.
В этот миг он понял, что больше не чувствует этой грани между Трандуилом — его отцом, и Трандуилом — его любовником. Эта грань стала настолько размытой, что в какой-то момент она просто перестала существовать для него.
Когда первый палец, смазанный в масле, проник в его тело, Леголас зашипел. Он всё ещё был слишком чувствителен после того, чем они занимались этим утром.
— Прости меня! — шокированно прошептал Трандуил. — Как это глупо с моей стороны! Прости, ion nín, я на минуту забылся.
Вяло улыбнувшись, Леголас схватил его за запястье и не позволил пальцам отца выйти из своего тела.
— Всё в порядке. Просто не спеши.
Несмотря на нежные прикосновения отца и масло, боль не утихла, но Леголас предпочёл умолчать об этом. Он стонал — иногда от удовольствия, иногда от боли. Леголас не сомневался в том, что Трандуил слышал разницу между его стонами и всё же он не остановился, и сын был искренне благодарен ему за это.
Когда с прелюдией было покончено, юноша лёг на спину и положил Трандуилу ноги на плечи. Отец приготовился было войти в него, но неожиданно замер.
— Это причинит тебе боль, — даже сейчас Трандуил был готов остановиться.
— Да, — ответил Леголас. Юноша гадал, существовала ли эта грань между сыном и любовником для его отца, или же она исчезла и для него тоже? — Но мне всё равно. Я хочу своего отца. Дай мне его. Или заставишь меня умолять даже сейчас?
— Я здесь, Леголас, — ответил Трандуил, зелёные глаза смотрели на сына с неприкрытой болью и сожалением. Отец вошёл в него резко, сорвав болезненный крик с губ заставив биться в конвульсиях. Но пути назад — к прежней жизни — уже не было ни для кого из них. — Я не заставлю тебя умолять сейчас, когда всё, что стоит между нами — это любовь.
Трандуил обнял лицо сына ладонями и прильнул губами к губам сына, заставляя того хранить молчание, несмотря на дикую боль. Слёзы проступили на глазах Леголаса. Но то не были слёзы печали или боли.
— Gi melin, ada, — прошептал сын, едва сдерживая предательские слёзы. — Я вынесу любую боль, чтобы узнать тебя таким, как сейчас. Ты дал мне всё, о чём я мог только мечтать.
— Леголас, — простонал отец. — Мой сын… мой любовник…
Леголас уже знал, что для Трандуила эта связь «сын-любовник» перестала существовать и для него тоже. Это был идеальный момент. Боль всё ещё давала о себе знать, но она истончалась перед лицом их тихих откровений. Это было правильно. Это было красиво. Так было суждено. Сон, посланный Валар, поведал им об этом…
Движения отца были преисполнены нежности — в них было столько любви, что Леголас тонул в ней. Юный любовник чувствовал себя так, как будто Трандуил поставил его на пьедестал, возвысив над всеми, как будто он поклонялся ему. С Трандуилом Леголас всегда чувствовал себя именно так.
— Úthaes nín, — кончая, прошептал ему на ухо отец и крепко сжал сотрясавшееся под ним тело в объятиях. Трандуил не выпускал сына в объятиях до тех пор, пока того не стало клонить в сон. Затем он встал и омыл их обоих.
Леголас наблюдал за отцом, не смея пошевелиться. Сын позволял Трандуилу позаботиться о нём, наслаждаясь тем, как свет свечей отражался в темноте от длинных серебряных волос отца — золотое свечение, поклонявшееся совершенному, точёному лицу и телу.
Закончив свои манипуляции, Трандуил убрал чашу и полотенце в сторону и накрыл ладонью свежие шрамы, портившие идеальное бедро сына. Отец сосредоточенно изучал ужасные раны, оставленные стрелой на обожаемом им теле.
— Ion nín, я не представляю, что стало бы со мной, если бы с тобой что-нибудь случилось, — надломленно прошептал отец. Нежность на лице Трандуила сменилась беспокойством. — Это больше, чем я смог бы стойко вынести, сын.
— Они заживут, ada, — Леголас накрыл своей рукой руку Трандуила. — Я скоро поправлюсь. Не волнуйся за меня.
Отец нежно погладил сына по щеке и вернулся в кровать. Обвив Леголаса своим телом и крепко прижав своё сокровище к груди, Трандуил безаппеляционно постановил:
— Чтобы исцелиться, тебе нужен отдых, Леголас. Прости меня, малыш, но мы не начнём играть, пока ты полностью не поправишься.
Леголас открыл было рот, чтобы оспорить решение отца, но родные стальные нотки в голосе Трандуила мигом заставили строптивого юнца прикусить язычок.
— Не смей со мной спорить, Леголас! Я твой отец и твой Король! Будь добр исполнять мои приказы беспрекословно, мальчишка! И не делай такое лицо, эта печальная мордашка меня не разжалобит. Я не изменю своего решения, как бы ты меня не умолял. А теперь засыпай в моих руках.
