— Руки, — смущённо обратилась к нему она, нежась в объятиях юноши, наслаждаясь редким в её жизни душевным теплом, — Камико не сердится на тебя, она благодарна, что ты освободил её, — сказала Юи, желая подарить и с виду бесчувственному сердцу каплю покоя.

— Спасибо, — прошептал он, благодарно прикрывая глаза, прижимаясь лбом к девушке, закравшейся в его душу, заставляя задумываться о тех вещах, которые не беспокоили его с самого детства.

— Руки, — позвала его Комори, открывая сияющие надеждой глаза.

— Что? — отозвался он, встречаясь с этим прожигающим остывшее сердце взглядом.

— Я постараюсь завтра решить свои проблемы и не обременять тебя больше, — сказала Юи, всё больше смущаясь от вопроса, который правда волновал её.

— Рад это слышать, — почти формально ответил Муками, слегка отстраняясь от блондинки, но, по-прежнему обнимая её за талию, инстинктивно уже желая защитить её.

— Но пока я здесь, ответь, ты заботишься обо мне только потому, что я ценнее живой? — спросила она, боясь и желая знать правду одновременно. — Ауу! — протянула блондинка, получая лёгкий щелчок по голове, непонимающе поднимая глаза на Руки, который ей улыбался, так тепло и легко, что становилось стыдно за глупый вопрос.

— Порой ты делаешь такие милые вещи, что я начинаю понимать, почему к тебе так сильно привязались Юма и Коу, — посмеялся он, поглаживая румяные щеки девушки. — Оказавшись в этом доме, ты стала членом нашей семьи, я несу ответственность за тебя, — сказал вампир, нежно окутывая взглядом умных серых глаз. — Если бы ты мне нужна была просто живой, я бы закинул тебя в мешок и бросил в этот подвал, — добавил он, тихо посмеиваясь над наивной Юи, которой начало казаться, что её так же используют и не более того.

— Спасибо, Руки, — прошептала она, пряча лицо у него на груди, расслабляясь совсем. — Мне нужно было это услышать, — мило улыбнулась Комори, посматривая на брюнета, сияя от счастья.

— Раз ты уже успокоилась, — улыбнулся Муками, начиная понимать, что больше с ней оставаться наедине не стоит или как брошенного котёнка её хочется с каждой минутой пожалеть и пригреть. — Предлагаю тебе принять душ и лечь спать, завтра состоится судьбоносный день, — довольно проговорил он, подхватывая Юи на руки, хитро посматривая в её смущённое лицо, испаряясь с блондинкой на руках, закрывая сырой подвал, вновь погружая его в кромешную тьму.

***

Разграбленное когда-то поместье, скрылось в ночи, приветствуя на каменных стенах идущие с востока холодные отблески света. Огни шумного Токио предстали перед Руки как на ладони, пока нежный южный ветер ласкал его тёмные волосы. Стоя на крыше, он коротал эту ночь, отделяющую его от цели и того, чего он и правда, желал.

Сон не смыкал серых глаз из-за мыслей, не выходящих из головы. Но хоть дела и не шли, душу тревожило далеко не мероприятие, в очередной раз порученное господином. Сознание боролось с криками сердца, кровоточа ранами, лишаясь брони.

Скованная льдом живая душа, ломилась на свободу, спотыкаясь и падая на собственных пороках гнева и мести. То, что казалось великим, нынче пало во мрак, склоняясь перед тем, что уже как век перестало иметь хоть каплю значения.

— Как я могу быть достоин прощенья? — не понимая, вслух спросил Руки у пустоты, пока за спиной, словно надежда, расцветали золотые лучи. — Камико, ты же понимаешь, что я наслаждался победой, — прошептал он, прикрывая глаза, покачивая тяжёлой от мыслей головой. — Я до сих пор помню это чувство жара, охватывающее моё тело, прилив сил и жажду крови… Даже обрекая себя на верную смерть, я впервые ощутил себя по-настоящему живым, — вдохновенно проговорил вампир, набирая полную грудь прохладного воздуха, пропитанного первозданной чистотой утра. — Вот только сейчас видя исход, моя кровь не бурлит и в глазах не горит тот огонь, — признался он, меняя радостный тон. — Душу гложут сомненья, я вру ей прямо в глаза, вру братьям и даже себе, — сказал он, падая без сил на шершавую крышу, глядя, как мох зеленеет вдоль черепиц, выстилая дорогу к белым тонким цветкам, проросших рядом с потемневшей красной кирпичной трубой. — Вы слишком похожи, хоть я и сказал, что она не одинока, но это не так. Как и твоя семья, мы отдаём её в руки к волкам, закрывая глаза на её участь и боль. Я не могу больше с этим тянуть, если я не передам её в руки Адама сейчас, то не отпущу уже никогда, — прошептал юноша, невесомо касаясь тонких стебельков, поднимаясь пальцами к молочным бутонам, сохраняя им жизнь в невообразимо сильных руках. Ласковый ветер обдувал его грудь, сочувствуя и вселяя надежду, даруя призрачный путь. Но, качая головой, он понимал, как беспечны помыслы, а в итоге и дела. — Остаться в моём доме — это крах для тебя. Обменявшись обетами с Адамом, сбудется твоя истинная мечта. Ты познаешь себя, обзаведёшься детьми до того самого дня, когда твоя кровь перестанет принадлежать хрупкому телу и, забрав вечную жизнь, Адам получит безграничную власть, — окончательно принял решение Руки, поднимаясь на крепкие ноги, ступая, как кошка, по извилистым линиям крыши, на самую высокую точку, желая встретить рассвет.

Холодные пригоршни поднимающегося из-за горизонта солнца рассеивались в широких ладонях, пропуская капли струящегося света между пальцев Муками, близостью только маня.

— Знаешь, а подкрадываться нехорошо, — улыбнулся Руки, оборачиваясь на Юму, выходившего из темноты. — А порой может стать и опасным, — добавил он, глядя на брата, слегка взъерошенного, с виду грубого и на ногах к рассвету, как и всегда.

— Вообще-то ты единственный, кому здесь не спится, — пробасил он, строго глядя на юношу, стоявшего в проблесках кровавой зари.

— Мне не до сна, — тихо улыбнулся вампир. — У господина всегда найдётся работа для меня…

— Ты лжёшь! — грубо перебил его Юма. — Ты даже не можешь работать, кого ты обманываешь? Этот выпускной бал в тягость для тебя… Или ты продолжишь мне врать и скажешь, что из-за порыва души взял ту блондинку в помощницы?

— А ты о Хидеко, — задумался Руки, делая невинным свой вид. — Она способная, да и я не успел бы всё вовремя сделать, — улыбнулся он, отводя подозрение и правды венец.

— Не понимаю я тебя, — опустил взъерошенную голову Юма, хмуря широкие брови. — Если не желаешь отпускать, так и скажи ей, мы поддержим тебя, — срываясь на крик заявил один из бессмертных, поднимаясь к старшему брату, который как тень возвышался над ним, пребывая в лучах.

— Юма, это моя вина, ты не должен был услышать и слова, что я здесь сказал, — вздохнул он, прикрывая серые глаза. — Да и как ты можешь меня поддержать, — улыбнулся юноша, желая близким только добра.

— Ты думаешь я, как Коу, вижу только себя? — злобно выкрикнул Юма, глядя Руки в глаза. — Мне не нужны слова, чтобы понять твои чувства, — еле слышно высказался он, опуская тяжёлые руки к брату на плечи. — Не стоит бояться признаться в этом себе.

— Юма, — ласково обратился он к брату, кладя кисти на мощные руки. — Я всё ещё помню то мерзкое чувство, — прошептал Руки, вспоминая, как родная мать предала. — И в любом случае никто из нас не Адам…

— Да плевать! — яростно выкрикнул он. — У тебя же есть та самая сила, ты уже дважды доставил клинок к ногам господина, он наделил истинной силой только тебя, — безнадёжно произнёс Юма, почти падая духом.

— Вот поэтому, я лишь искуситель, — тяжело выдохнул Руки, вспоминая данную им клятву, видя как-то, что дорого ему, колеблется на чаше весов. — Я змей, тянущий в ад, а не спаситель… Имея страшную силу, я несу груз ответственности, неведомый вашим плечам, — признался он, отстраняясь от брата, возвращаясь во тьму, смыкающуюся под скатами крыши, прячась от неизбежного света, который рано или поздно настигнет вечного врага. — Не говори никому о том, что услышал, — попросил Руки у младшего брата, тихо надежду где-то храня. — Я хочу в последний раз насладиться тишиной этого мира, пока она не покинула нас, — сказал он, вспоминая яркие отрезки в своей жизни, когда простая девушка была во власти вампира, тщеславно живущего, скрываясь средь серых масс.