— Знаешь, Миона, признаться честно, мне трудно сказать то же самое тебе.

— Я понимаю, — тихо отозвалась Гермиона, которая, несмотря ни на что, была рада услышать, что Джинни назвала ее уменьшительной формой имени. — Как у тебя дела?

— А как у меня могут быть дела, если мне приходится постоянно утешать и поддерживать чуть ли не половину своей семьи? Родители только что поспешно уехали отсюда. По всей видимости, сбежали, чтобы не видеть ни тебя, ни… его! — она все еще мыла руки и обращалась к зеркальному отражению Гермионы, а когда закончила, то обернулась и произнесла странно спокойным, абсолютно лишенным эмоций тоном: — Какое красивое ожерелье… И очень дорогое. Это он подарил тебе?

На Гермиону вдруг обрушилось ощущение неловкости и вины.

— Не сказать, чтоб подарил, — смущенно пробормотала она. — Просто… предложил надеть на сегодняшнюю вечеринку…

— Понятно. И в платье, как я погляжу, ты сегодня том же самом, в котором была в театре. Кстати, Рон утверждает, что в тот вечер ты виделась там с Малфоем, — Джинни сделала паузу, внимательно взглянув Гермионе в лицо. — Он почти уверен, что именно тогда у вас все и началось.

Джинни нахмурилась и холодно осмотрела фигуру Гермионы с головы до ног.

— Тебе не кажется, что надеть сегодня вечером это платье было несколько некорректным? Зная, что здесь будет Рон… — ее голос сочился сарказмом, заставившим Гермиону зажмуриться. — Помнишь ту ночь, когда ты ушла от него? Ты еще пришла к нам, и Гарри спросил, не к Драко ли Малфою ты уходишь… Помню, ты так странно отреагировала тогда на его вопрос, — цинично и одновременно горько улыбнувшись, Джинни сделала многозначительную паузу, но потом все же закончила: — Теперь я понимаю, почему…

И Гермиона не выдержала. Она распрямила плечи и повернулась к Джинни.

— Послушай, Джинни. Я знаю, что ты любишь Гарри. Очень любишь. И тебе известно, что это такое, когда нуждаешься в ком-то так сильно, что жизнь без него почти невозможна, она будто не нужна. Потому что этот человек каким-то невероятным образом стал словно бы частичкой тебя самой. И только когда вы вместе, ты ощущаешь себя целостным существом. А когда расстаешься, думаешь лишь об одном — о том, чтобы снова оказаться рядом… Именно это я и чувствую по отношению к Люциусу. Знаю, трудно поверить, но что ж поделать… Это так. И мне кажется, он тоже чувствует что-то очень похожее… Попытайся понять это, Джинни! — с каждой фразой Гермиона говорила все уверенней и уверенней, а потом вдруг потянулась и порывисто обняла подругу. Джинни опешила от удивления, но не остановила ее. И Гермиона продолжила: — Мне безумно жаль, но все, о чем сказала, я не чувствовала по отношению к Рону… Там было другое… И поэтому я не могла больше оставаться с ним. Прости, он твой брат, ты страдаешь его страданиями. И мне ужасно стыдно и жалко, что все так вышло и что ему больно сейчас. И ему, и тебе, и всей твоей семье. Но я больше не могла жить во лжи!

Они уставились друг другу в глаза. Но потом Джинни опустила голову и глубоко вздохнула. Девушки молчали, казалось, уже очень и очень долго, когда расстроенная Гермиона начала медленно опускать руки. И вдруг произошло неожиданное: Джинни схватила подругу за кисть, коротко сжала ее и, развернувшись, стремительно вышла из дамской комнаты.

Чтобы прийти в себя, Гермионе понадобилось несколько минут, но, что ни говори, дышать стало намного легче. Через пару минут она уже открыла дверь и направилась обратно в парк, к ожидавшему там Люциусу.

Уставившись в темноту ночи, он все еще сидел на каменной скамье, когда Гермиона опустилась рядом и взяла его за руку.

— Извини, что сорвалась. Просто… не ожидала, что будет так трудно. Кажется, сегодня вечером мое прошлое возвращается снова и снова и никак не хочет отпускать меня, — она повернулась к Малфою и смущенно улыбнулась. — Я ждала чего-то подобного, конечно, но все равно эмоций получилось несколько больше. Теперь все в порядке, мне лучше. Так что… если хочешь, мы можем вернуться в дом, и ты даже сможешь заставить меня что-нибудь выпить. Как тебе эта идея?

Гермиона потянулась, чтобы легонько поцеловать его в губы, но он ответил ей более жадно, более страстно, тут же опускаясь поцелуями к шее.

— Прекрасна… Как же ты прекрасна… — глухо прошептал Люциус, ладони которого уже блуждали по шелковой ткани платья. Вот одна из них коснулась груди и замерла, коснувшись соска.

Гермиона отстранилась и со стоном запрокинула голову назад.

— Не здесь, Люциус… Нас могут увидеть.

— Да и к дракклам всех, — он продолжал мучить ее.

Чувствуя, как сознание начинает туманиться, Гермиона нашла в себе силы возразить:

— Нет-нет… Остановись, Люциус. Не сейчас.

В ответ тот тихонько прикусил кожу там, где шея переходит в ключицу. Гермиона резко втянула в себя воздух, и ее маленькая ручка невольно спустилась с груди Малфоя на его живот. А потом медленно сползла ниже… Еще ниже…

Опьяняющую их тишину нарушили несколько громких хлопков в ладоши, вдруг раздавшихся совсем рядом. Оба, и Люциус и Гермиона, сразу же отпрянули друг от друга, удивленно озираясь вокруг.

— О-о-о… Не останавливайтесь, друзья мои, прошу вас… — из темноты послышался насмешливый и явно нетрезвый голос. — Я как раз… только собрался насладиться тем… великолепным шоу, что вы ус-с-троили…

Гермиона пристально вгляделась в приближающуюся из мрака фигуру и узнала в ней… Рона Уизли.

========== Глава 50. Схватка ==========

http://www.pichome.ru/image/MXH - иллюстрация к гл.50

Предупреждение! В главе содержится сцена анального секса.

Гермиона отстранилась от Люциуса, но со скамьи не поднялась. Достаточно было одного краткого взгляда на Рона, чтобы понять, насколько он уже не трезв. Она отвернулась с плохо скрываемым отвращением.

— Рон, ты безобразно пьян.

Тот уставился на нее осоловелым взглядом. Но разговаривать еще был в состоянии.

— Может быть, и пьян… — Рон отсалютовал ей бокалом, который держал в руке. — Но вот в чем беда. Указывать мне (п-пить или не пить) ты больше не имеешь… н-никакого права!

Слегка покачиваясь, он медленно двинулся к их скамейке. Гермиона по-прежнему не двинулась с места, так же, как и Малфой, который, наклонив голову, пристально наблюдал за Роном сквозь слегка опущенные ресницы.

— А ты хорошо выглядишь, Миона, — голос Рона был полон наигранной веселости. — О-о-о… я помню это платье! Кажется, ты надевала его в оперу, не так ли? Какой чудесный был вечер, правда? Вот только одна неприятность: кажется, тогда ты вдруг почувствовала себя немного странно и нехорошо… — он подошел к ним еще ближе и продолжил с притворным изумлением, будто только что заметил ее спутника. — Люциус! Здорово, приятель! Сто лет не виделись. Да… а ведь и впрямь времени до хрена прошло… Я ж, Малфой, не видел тебя с тех пор… о, правильно… со времен войны, во время которой был жестоко заключен в твоем доме. Эх… какие же счастливые были времена… Да. Действительно, счастливые… — последние его слова прозвучали невнятно, а губы расплылись в нелепой, вызвавшей у Гермионы тошноту улыбке.

«Нет! Сам он не угомонится…»

Зажмурившись, чтобы не видеть этого отвратительного зрелища, она наконец встала со скамейки и попыталась еще раз воззвать к здравому смыслу бывшего бойфренда.

— Рон, не надо, пожалуйста. Не начинай этого разговора сейчас. Ты слишком много выпил. Мне очень жаль, что мы столкнулись с тобой на этом приеме. Но ты должен понять, что мы не сможем избегать друг друга всю жизнь, и периодически все равно будем сталкиваться то здесь, то там. Прошу тебя, попытайся принять случившееся как факт. Обидный, болезненный, но факт. Не циклись на нем, Рон, двигайся дальше. Двигайся ради себя самого!

Тот повернулся в ее сторону, и глаза его были будто остекленевшими.

— Не перебивай меня, Миона, я просто хочу побеседовать с Люциусом. Ты же не будешь отрицать, что у нас с ним есть, о чем поговорить. Правда, приятель?

Малфой ничего не ответил на этот бред, и Рон шагнул к нему ближе.