«Да слава Богу и слава всегдашней невнимательности Рона!» — подумала Гермиона и быстро свернула направо, опустив голову и глядя только себе под ноги. Что собственно и заставило ее почти врезаться в какую-то попавшуюся на пути ведьму, одетую в свободную ярко оранжевую мантию.

— Ой, простите, пожалуйста, — виновато пролепетала Гермиона.

— Ну надо же… Какие люди! — раздался в ответ хорошо знакомый голос.

Подняв глаза, Гермиона поняла, что столкнулась не с кем-нибудь, а с самой Молли Уизли, которая смотрела на них с Люциусом взглядом, не предвещавшим ничего хорошего. Казалось, весь мир замер и выцвел, превратившись в черно-белую картинку. Уставившись друг на друга, обе женщины молчали целую вечность, пока Гермиона не смогла наконец выдавить из себя:

— Добрый вечер, миссис Уизли…

Она даже не успела подумать о предполагаемой реакции Молли, как та взглянула на спутника Гермионы, и лицо ее исказила гримаса откровенной ненависти. Молодой волшебнице вдруг стало страшно: ей показалось, что Молли вот-вот вытащит волшебную палочку и проклянет Люциуса на месте.

Однако Молли лишь продолжала смотреть на него, по-прежнему не произнося ни слова, и только тугая пружина напряженности словно сжимала воздух вокруг их фигур. Потом она вдруг шагнула ближе и с яростью в голосе (от которой сердце Гермионы забилось в самом горле, словно бешеное) произнесла:

— Как вы посмели показаться на этом приеме? Зная, что здесь будем мы? Зная, что здесь будет мой сын? — она перевела взгляд на Люциуса. — Как ты посмел показаться здесь, зная, что эта… эта мерзавка бросила его ради тебя?!

Презрение, сверкающее в глазах Молли, стегнуло Гермиону кнутом, заставляя зажмуриться. Она покачнулась и ухватилась за Люциуса крепче.

— Миссис Узли… Мне очень жаль, что все так вышло, — с ее губ слетел лишь еле слышный шепот.

Но лицо Молли ожесточилось еще сильней, на секунду Гермионе показалось, что та готова ударить ее.

«И, может быть, я даже заслуживаю этого…»

Но нет! Миссис Уизли только подошла ближе и проговорила, теперь уже обращаясь напрямую к Гермионе:

— Ты… сломала ему жизнь. После всего, что вас связывало… после всего, что вы пережили вместе… всего, что мы сделали для тебя… Как ты могла? — она покачала головой. — Как ты могла… спутаться с… Люциусом Малфоем? — теперь презрение ее взгляда обдало Люциуса. — С человеком, который лично причинил нашей семье зло… Ты… Твой поступок убил нас, Гермиона!

— Молли, не надо, дорогая… Не сейчас…

За ее спиной раздался спокойный мягкий голос, и, подняв глаза, Гермиона увидела мистера Уизли, положившего руку на плечо жены. Он коротко посмотрел на них с Малфоем и пробормотал сдержанное приветствие:

— Гермиона… Люциус…

За что тут же оказался награжден гневным взором супруги, обернувшейся на него. Артур Уизли вздохнул и едва заметно закатил глаза к потолку. Его присутствие взбодрило Гермиону и даже немного тронуло. А еще больше тронуло то, что Люциус ответил на приветствие Артура Уизли. Он слегка наклонил голову и спокойно бросил:

— Миссис Уизли. Артур, — и больше ничего. Но даже этот простой обмен репликами слегка рассеял ту напряженную атмосферу, что сгустилась вокруг них, словно черная туча.

Гермиона попробовала еще раз:

— Молли, Артур. Постарайтесь понять меня… Жизнь не стоит на одном месте, и мы должны двигаться дальше. Когда-нибудь… Я очень надеюсь, что вы сможете, если не понять и простить, то хотя бы попытаться… И, поверьте, я никогда не забуду всего, что вы сделали для меня.

Молли резко подняла руку.

— Замолчи. Я больше не хочу тебя видеть. Никогда! — в ее глазах блеснули слезы.

Чувствуя, что и сама вот-вот расплачется, Гермиона резко вздохнула и поняла, что Люциус за талию тянет ее прочь.

— Гермиона… пойдем, дорогая, тебе нужно на воздух.

Искусно лавируя в толпе, Малфой быстро вывел ее наружу и потянул в уединенный уголок парка, расположенный на нижней террасе. Там он усадил свою расстроенную спутницу на длинную каменную скамейку, присел рядом и осторожно взял в ладони обе маленькие ручки.

Чтобы прогнать то и дело набегающие слезы, Гермиона несколько раз глубоко вздохнула и подняла лицо вверх. Она молчала. И Люциус, словно чувствуя ее нежелание говорить, тоже не произносил ни слова.

— Что ж, в конце концов, все прошло не так уж и плохо… Правда? — наконец выдавила из себя Гермиона, но в голосе ее предательски слышался горький сарказм.

— Да. Могло быть и хуже, — честно признал Люциус.

Гермиона испуганно посмотрела на него.

— Молли так обижена… так разочарована во мне, — она качнула головой, будто не веря в то, что отношения между ней и матерью Рона претерпели столь катастрофические изменения. — Понимаешь, она… раньше она была для меня как вторая мать. И я действительно провела в их доме много счастливых лет. Они все были мне очень близкими людьми. И, наверное, она надеялась, что когда-нибудь…

— «Что» когда-нибудь?

— Ну… что я стану матерью ее внуков… а теперь…

Люциус промолчал. Гермиона знала, что упоминать о детях не стоило, он в любом случае не будет обсуждать с ней это здесь и сейчас. Почувствовав вдруг ужасную неловкость, она напряглась.

— Милая, может, я принесу тебе чего-нибудь выпить? — мягко поинтересовался Малфой.

— Нет. Спасибо… — она немного помолчала, но затем продолжила: — Думаю, ваше с Артуром взаимное приветствие разозлит миссис Уизли еще сильней. Жаль его, бедолагу. Я имею в виду… что сегодня вы оба вели себя на редкость цивилизованно. Прям хоть садись и мирись за бутылкой.

Гермиона снова иронически хохотнула. На что Люциус, тихонько вздохнув, отозвался:

— Дорогая, думаю, стоит вспомнить твою же фразу, сказанную когда-то мне: «Все наладится, вот увидишь. Я верю в это. Все обязательно наладится».

Гермиона повернулась к нему почти с яростью.

— Конечно! Да, я знаю… И справлюсь с этим. Просто… сейчас мне больно, Люциус. Очень больно! Понимаешь? — облокотившись о колени, она спрятала лицо в ладонях.

Не зная, как помочь ей справиться с накалом эмоций, тот ничего не ответил. А Гермиона резко поднялась со скамейки.

— Пойду, схожу в дамскую комнату, — пробормотала она и быстро направилась к дому.

По дороге с ней, конечно же, пытались заговорить какие-то знакомые, и она, кивая на ходу, даже что-то отвечала, но не останавливалась, пока не оказалась в прохладном женском туалете, богато отделанным мрамором и позолотой. Гермиона быстро шмыгнула в ближайшую кабинку и закрыла за собой дверь. Там, расположившись на закрытой крышке унитаза, она просидела довольно долго, пытаясь хоть как-то успокоиться, и наконец глубоко вздохнула.

«Да твою ж мать! Сегодня замечательный вечер, и я — в красивом платье, с шикарным ожерельем, надетым на меня любимым мужчиной, пришла на вечеринку, которую давно ждала. Пришла с любимым человеком, впервые появившись с ним как пара. Как долго я собираюсь оглядываться назад и выяснять, а не бомбит ли кого-нибудь от этого скандального факта? Да плевать мне на всех, кому это не нравится! — она вдруг подумала, что до сих пор не видела Джинни. — О-о… По всей видимости, Джинни будет следующей, кто сочтет своим долгом высказать мне свое «фи». Хм… Ну что ж: пожалуйста!»

Гермиона поднялась и решительно вышла из кабины. Она уже стояла у раковины и наслаждалась прохладными потоками воды, что текли по рукам, когда из кабинки прямо позади нее вышла молодая ведьма. Предчувствия не обманули — это была Джинни Уизли.

Ничуть не удивленная внешне, Джинни подошла к соседней раковине и начала мыть руки. Не поднимая глаз на Гермиону, она спокойно, но достаточно сухо бросила:

— Привет.

Та облегченно выдохнула, когда не услышала в свой адрес откровенного хамства, и негромко поприветствовала несостоявшуюся родственницу в ответ:

— Здравствуй, Джинни, — потом немного помолчала и добавила: — Я очень рада видеть тебя.

Джинни вздохнула, встречаясь с ней глазами в зеркале.