— Так чего же ты ждешь? Сделай это, ведьма!

Голова закружилась еще сильнее, и Гермиона почти что кончила. Почти. Ключевое слово. Потому что до оргазма ей все ж таки чуточки чего-то не хватило. И будто поняв ее состояние, Люциус сжал бедра еще сильней.

— Ай! Мне больно.

— Ты никогда не жаловалась прежде… — его голос по-прежнему дышал надменностью.

— Я и сейчас не жалуюсь, — еле проговорила Гермиона.

Обхватив ее плечи, Люциус почти касался губами маленькой ушной раковинки.

— Кто ты? И кому ты принадлежишь? Ответь же мне… — почти промурлыкал он ей на ухо.

— Ты знаешь… Сам знаешь.

— Конечно же, знаю… да…

От его слов, прозвучавших словно шипение змеи, мышцы напряглись почти болезненно, Гермиона мучительно желала разрядки.

На этот раз губы Люциуса коснулись ее уха.

— Ты моя. Целиком и полностью… Моя. И никогда в жизни ты не сможешь желать кого-то, кроме меня. Я — единственный мужчина, имеющий на тебя право.

Не выдержав, Гермиона застонала. Несмотря на то, что Малфой по-прежнему даже не дотронулся до нее, ощущение по-настоящему реальных прикосновений сводило с ума, подводя к оргазму ближе и ближе. Казалось, еще чуть-чуть, самая малость, и тело содрогнется в блаженных конвульсиях разрядки.

— Да… Я твоя, Люциус, только твоя.

Его последняя фраза стала капельками огня и льда, попеременно капающими прямо на клитор.

— Ты моя… вкусная… жаркая… тесная… невероятно… прекрасная… грязнокровка!

И Гермиона наконец провалилась в ощущение чувственного восторга. Нахлынувший на нее оргазм был мягким и нежным, будто сотни бабочек затрепетали крылышками внутри ее тела. И это казалось настолько невероятным, что она ахнула и, тяжело рухнув на плечи Малфоя, замерла, не в силах открыть глаза. А немного придя в себя, посмотрела на него с удивлением.

— Ты… как ты сделал это? Ты же не… дотрагивался до меня! — дышала Гермиона все еще тяжело.

Ответом стала лишь загадочная улыбка.

— Люциус!

— Считай, дорогая, что ты столкнулась с волшебной силой слова, — он немного помолчал, но потом продолжил: — А теперь закончи, пожалуйста, то, чего я так долго жду.

Счастливо рассмеявшись, Гермиона соскользнула с мужских колен на пол.

Не желая мучить его, она быстро расстегнула брюки и освободила напряженную изголодавшуюся плоть. Желание вкусить ее, желание доставить Люциусу соизмеримое наслаждение переполняло Гермиону. И она не медлила, сразу же вобрав член так глубоко, чтобы задохнуться, чтобы сполна выполнить его просьбу, и самой насладиться вкусом, размером, твердостью обожаемого тела. И когда уже скоро Люциус, конвульсивно дернувшись, глухо застонал в тишину гостиной, этот звук показался ей прекраснейшей музыкой. Самой прекрасной из всего услышанного. Дождавшись, когда его спазмы затихнут, она поднялась и села рядом на диван, положив голову Люциусу на плечо. Тот молча обнял ее в ответ.

Еще долго они так и сидели, обнявшись. И молчали. Потому что слова казались им ненужными…

========== Глава 48. Подарок ==========

Уже лежа ночью в постели, Гермиона снова и снова прокручивала в памяти прошедший день. Сейчас, оглядываясь назад, она вдруг подумала, что почти все его события видятся ей сквозь какую-то необъяснимую, своеобразную дымку, полную тонкого эротизма и щемящей до дрожи чувственности.

«Господи, да я, наверное, никогда не перестану удивляться, насколько сильно Люциус смог изменить мою жизнь, да и саму меня… И нет! Это не только секс, не только полнота нашей физической близости, хотя, конечно, и она тоже… И все же, именно Люциус Малфой сделал так, что теперь я дышу полной грудью, живу ярко и интересно, будто пробудилась от многолетнего тоскливого сна. И пробудил меня от него самый невероятный мужчина, которого я когда-либо встречала», — Гермиона повернулась и, не произнеся ни слова, нежно поцеловала его в грудь.

Малфой тоже ничего на это не сказал, но по глубокому довольному вдоху было понятно, что ласку он все же заметил. И оценил.

— Где будет проходить прием, на который тебя пригласили?

— В официальной резиденции министра.

— Понятно… Впечатляющий особняк. Давно я там не был.

— В любом случае он не может быть более впечатляющим, чем Малфой-мэнор.

— Безусловно. Даже сравнивать не стоит…

Не поворачивая головы, Гермиона усмехнулась его неисправимому, пусть и сдержанному высокомерию.

Резиденция министра магии располагалась в огромном особняке, что находился в самом дальнем и почти безлюдном конце Косого переулка. Со стороны здание выглядело довольно скромно, собственно, как и резиденция магловского премьер-министра на Даунинг стрит, 10. Но, так же, как и та, внутри являла собой образчик нескрываемой роскоши, наверное, даже в большем масштабе — ведь площадь этого особняка (с его бесчисленными комнатами, лестницами, коридорами и прилегающей территорией парка) была еще и увеличена при помощи специальных заклинаний.

— Не поверишь, я так жду этого приема… — она прижалась к Малфою крепче. — И так хочу показаться всему волшебному миру, как… твоя женщина. Но…

— Что «но»?

Гермиона еле слышно вздохнула.

— Просто… Ты же догадываешься, что там наверняка будут и те, кто окажется не в восторге от нашего присутствия.

— Имеешь в виду господ Уизли и Поттера?

— В том числе и их.

— А еще кого?

— Думаю, Артур и Молли Уизли тоже могут быть там. И именно это беспокоит меня больше всего. По крайней мере, Рона и Гарри я уже видела с тех пор, как мы с тобой… с тех пор, как живу здесь.

— Вот это как раз меня волнует меньше всего, если только не коснется непосредственно тебя. Так что любая негативная реакция с их стороны станет признаком их же собственной вульгарной невоспитанности. Обещаю, что буду держать себя в руках, не стану задевать их первым и на провокации постараюсь не поддаваться. Кроме того, вряд ли Уизли рискнут затеять скандал на приеме не у кого-то, а у самого Шеклболта.

— Меня радует твоя сдержанная позиция, но ты не видел Молли Уизли, когда она в ярости…

Малфой приподнял бровь.

— Да неужели? А по-моему, как раз ты забыла, что я присутствовал, когда эта женщина расправилась с моей свояченицей. Заметь, одной из самых грозных ведьм нашего мира.

По телу Гермионы невольно пробежала дрожь. Воспоминание о последнем сражении (о том, что в те дни они с Люциусом были, по сути, врагами) вдруг неприятно кольнуло ее. А еще неприятней кольнуло то, что упоминал он об этом так легко и просто, как о чем-то очень далеком и уже совершенно неважном. За все время, что они были вместе, они никогда еще не говорили о том сражении, да и вообще о войне. И теперь Гермиона явственно ощутила, как ее охватывает напряжение. Казалось, на какой-то миг время повернуло вспять, и рядом с ней лежит не любимый мужчина, а противник, воюющий по другую сторону баррикад. Словно почувствовав это состояние, Люциус ласково провел ладонью по ее руке. Потом еще раз. И еще. Так прошла минута, и, поняв, что Гермиона потихоньку начала успокаиваться, Малфой ловко сменил тему.

— Надеюсь, ты перевезла в мэнор свое красное платье.

— Да, конечно. На днях у меня получилось забрать все вещи из той квартиры. Большинство из них уже лежат в кладовке на первом этаже, которую показала мне Тибби. Знаешь, удивительно, насколько мало у меня их оказалось. А многие так вообще до сих пор в родительском доме. Странно… Такое ощущение, что я жила там, подсознательно ожидая, когда же, наконец, съеду. И ничего не копила, ничего не перевозила из милых сердцу мелочей… Чтоб было легче собраться.

Люциус молчал, но ладонь его продолжала чувственно скользить по ее руке вверх и вниз.

Движимая любопытством, Гермиона подняла голову.

— Почему ты так хочешь, чтобы я надела именно это платье?

Какое-то время в спальне царила тишина, но потом Люциус все же задумчиво произнес, будто разговаривая сам с собой:

— Ты была одета в него тем вечером, в опере… И именно тем вечером я четко осознал, что ты и есть то единственное, что нужно мне. Это стало… откровением. И когда ты оказалась у меня на руках, такая доверчивая и беззащитная, я… мне было тяжело совладать с эмоциями, что бушевали внутри. Слишком прекрасную женщину держал я, слишком чистую, добрую, невинную… И я не смог справиться со страхом, что нам с тобой… не по пути. Что нет ничего, что могло бы связать нас. Знаю, я оттолкнул тебя тогда. Намеренно оттолкнул. А потом мучился, жалея об этой глупости. Но теперь… ты моя, и я больше не собираюсь терять тебя. И то, что ты снова наденешь это платье, может быть, сотрет из моей памяти, каким дураком я был в тот вечер, — Люциус повернулся и чуть приподнял ее лицо за подбородок. Его взгляд почти обжигал, и Гермиона забыла, как дышать. — Ну, и еще… — бровь Люциуса иронично приподнялась. — Твоя попка в этом платье выглядит совершенно невероятно.