В ее взгляде мелькнула тревога, но Гермиона решила не нервировать его упреками. Наоборот, даже на некоторое время примостилась рядышком, глядя на пляшущие языки каминного пламени, хотя и не знала, что сказать и нужно ли говорить ему сейчас хоть что-нибудь. Потом тряхнула головой и поднялась с дивана.

— Пойду. Надо проверить, все ли готово в столовой.

Казалось, погруженный в собственные мысли Малфой даже не заметил, что она уходит.

Войдя в столовую, Гермиона окинула ее внимательным взором хозяйки: все было в идеальном порядке. Она чуть придвинула один к другому три стула на ближайшем конце стола, взмахнула палочкой, занавешивая большие окна, и зажгла несколько светильников. Большая и почти пустая комната теперь казалась меньше и уютней. Довольная делом своих рук, Гермиона еще раз прошла на кухню, чтобы снова убедиться, что Тибби все так же не нуждается в помощи, и, превозмогая желание вернуться к Люциусу, поднялась в спальню.

— Ему лучше побыть сейчас одному… И без меня в том числе… — твердила она самой себе, словно какую-то мантру, переодеваясь в довольно скромное платье и накидывая сверху светло-розовый кардиган. А закончив, взглянула в зеркало и глубоко вздохнула: в животе порхали бабочки, но не от радости… на этот раз они вызывали лишь ощущение легкой тошноты.

Без четверти восемь она решила спуститься вниз и прошла в гостиную. Заметив, что движения Люциуса стали слегка замедленными, Гермиона перевела взгляд на бутылку с виски. Уровень в той существенно снизился. Она посмотрела на Малфоя еще раз, уже внимательней, но, к счастью, не обнаружила больше ничего, что могло бы вызвать тревогу. С губ слетел еле слышный облегченный вздох.

Молча села рядом. Потянулись тягостные минуты ожидания. Скоро старинные часы, стоящие в холле, пробили восемь. Никаких изменений не происходило.

Замерев на месте, Гермиона, казалось, слышала каждую секунду, которую отсчитывали изящные часики, стоящие неподалеку на каминной полке. Сказать по правде, она ужасно боялась повернуть голову и посмотреть на Люциуса. На по-прежнему молчащего и упорно не произносящего ни слова Люциуса. Было ужасно неловко и… жалко его. Но она тоже молчала, понимая, что, заговорив, сделает только хуже.

А время все шло и шло. Четверть девятого. Половина девятого.

Без пятнадцати девять Гермиона не выдержала и, поднявшись, быстро прошла на кухню. Сидящая возле плиты Тибби подняла на нее расстроенные глаза. Она все понимала, эта маленькая домовиха.

Сглотнув, чтобы чуточку успокоиться, Гермиона тихо проговорила:

— По-видимому, мастер Драко… немного задерживается. Скажи, ты сможешь еще какое-то время подержать блюда горячими?

Большие уши захлопали, почти доставая до щек, — это Тибби энергично закивала ей с мягкой утешительной улыбкой.

— Конечно, мисс Гермиона.

Вернувшись в гостиную, она вдруг поняла, что не может снова усесться на диван, а потому начала медленно кружить по комнате, делая вид, что рассматривает какие-то безделушки. Ровно в девять тишину нарушил голос Малфоя.

— Я же говорил тебе, что он не придет!

Это внезапное заявление потрясло Гермиону, которая прекратила ходить и медленно повернулась к нему.

— Погоди дергаться. Еще есть время. Мы не уточняли, во сколько конкретно он должен прийти.

— Он вообще не придет! А я был дураком, когда подумал, что это, в принципе, возможно, — Люциус поднялся и быстро направился к двери, собираясь зайти в свой кабинет.

— Люциус!

Ничего не ответив, он вышел из гостиной и с силой хлопнул дверью кабинета, закрывая ее за собой.

Разочарование тем, как ведут себя этим вечером оба Малфоя, оказалось настолько велико, что Гермиона не выдержала и застонала. Жуткая обида, смешанная с досадой на саму себя, заставили ее практически рухнуть на опустевший диван. Часы продолжали равнодушно отсчитывать время.

В половине десятого, уже потеряв всякую надежду на приход Драко, она глубоко вздохнула и, обхватив голову ладонями, вцепилась в волосы. Настроение было отвратительным.

«Что ж… Я пыталась. Попробовала и потерпела неудачу. Беда в том, что своей попыткой невольно подлила масла в огонь, и теперь ситуация стала еще хуже… И что, спрашивается, делать дальше?»

Расстроенная донельзя, она направилась на кухню, чтобы попросить Тибби убрать приготовленную еду в холодильник — ведь сегодня они с Люциусом наверняка ужинать уже не будут. Но лишь стоило ей оказаться в холле и свернуть в сторону кухни, как до ушей долетел негромкий, но отчетливый звук. Кто-то постучал во входную дверь дома.

Гермиона замерла, затем сделала к ней пару шагов, но остановилась и бросилась к кабинету.

— Люциус… — осторожно позвала она. — Там кто-то пришел. Думаю, будет лучше, если откроешь ты сам.

Малфой долго не отвечал, и Гермиона уже начала паниковать, опасаясь, что постучавшийся не дождется и просто уйдет. Но, к счастью, раздался еще один стук, на этот раз даже немного громче, чем первый. Обрадованная Гермиона почти закричала:

— Люциус! Да откликнись же, наконец!

Дверь кабинета распахнулась. Несколько мгновений Малфой молча смотрел на нее сверху вниз, и выражение его лица было совершенно нечитаемо. Гермиона робко улыбнулась, на что он глубоко вздохнул и направился к входной двери. Чуточку помедлил, но потом выпрямился во весь рост и открыл ее.

Снаружи стоял Драко. По-прежнему не произнося ни слова, Люциус возвышался в дверном проеме, словно раздумывая — пускать или не пускать сына в дом. Почувствовав, что пахнет скандалом, Гермиона тут же двинулась к ним, радуясь, что звук шагов по дубовой древесине пола поможет заглушить грохот ее сердца, которое колотилось, словно сумасшедшее.

И именно он (этот самый звук шагов), казалось, помог Люциусу прийти в себя. Он слегка повернул голову, чтобы посмотреть на нее, а потом медленно отступил в сторону, приглашающе распахнув для Драко дверь.

Не глядя на отца, тот вошел внутрь, и первым человеком, с которым он столкнулся взглядом, как ни странно, оказалась Гермиона, стоявшая прямо перед ним.

Чтобы хоть как-то развеять неловкость, повисшую в воздухе, она заговорила первой:

— Привет, Драко.

Ничего не ответив, парень едва уловимо кивнул, что с натяжкой можно было принять за приветствие, и снял с себя мантию. Гермиона тут же приблизилась, чтобы забрать ее у него, и натолкнулась на удивленный таким почтительным отношением взгляд. Мантию, однако, ей все же отдал. Наблюдая за развернувшимся на его глазах действом, Люциус недовольно нахмурился, но, увидев более чем выразительные глаза Гермионы, устремленные на него, тут же сменил выражение лица.

— Ты опоздал, — голос его, тем не менее, дышал холодом.

С демонстративной усмешкой, Драко повернулся к отцу. Как же знакома была Гермионе эта ухмылочка! И как же хорошо она теперь понимала, что Драко использует ее в эти минуты исключительно как самооборону.

— Ну-у… Я, собственно, и поверить до сих пор не могу, что вообще пришел.

— Если ты собираешься и дальше вести себя подобным образом, то можешь уйти отсюда сию же секунду.

Видеть такую напряженность в отношениях отца и сына было для нее невыносимо. И уж точно Гермиона не хотела упускать возможности проговорить с Драко какие-то сложные моменты, особенно теперь, когда он все-таки собрался с духом и смог появиться в Малфой-мэноре. Поэтому быстро шагнула вперед.

— Драко, спасибо, что откликнулся на мою просьбу. Я… понимаю, как тяжело тебе дался этот шаг. Поверь.

Заканчивая фразу, она вдруг обнаружила, что гневно раздувающий ноздри Люциус уже стоит совсем рядом, и потому снова весьма выразительно (а точнее, чуть ли не зверски) посмотрела на него, прежде чем закончить:

— Ну ладно, оставлю вас одних. Думаю, можно пройти прямо в столовую. А я схожу на кухню и предупрежу Тибби, что Драко уже пришел и мы готовы ужинать.

Молясь про себя, чтобы к ее приходу Малфои снова не сцепились в словесном поединке, Гермиона быстро удалилась. Надежда на то, что вечер пройдет мирно, по правде говоря, таяла прямо на глазах.