Гермиона зевнула.

— Доброе утро… Не знаешь, который час?

— Доброе. Около семи.

С ее губ слетел жалобный стон: времени разлеживаться, как назло, не было.

«Ну почему всегда, когда хочется поваляться в постели, обязательно нужно подниматься и тащиться куда-нибудь?»

Она вдруг вспомнила о том, что должно произойти этим вечером.

— Сегодня к нам на ужин придет Драко…

— Милая, это ты думаешь, что придет.

Гермиона чуть-чуть нахмурилась.

— Конечно думаю. Кто-то же из двоих должен быть оптимистом. Тем более что он не сказал мне «нет».

— Просто ты не знаешь моего сына.

— Да правда что ли? Люциус, я тебя умоляю… Ты, кажется, забыл, что я прожила семь лет в непосредственной близости к твоему сыночку.

Перевернувшись на спину, Малфой уставился в купол балдахина.

— Знаешь… мне теперь так стыдно, что он изводил тебя в школе.

Слегка поморщившись, она вздохнула.

— Не забивай себе голову бесплодными сожалениями. Независимо от того, какое влияние ты на него оказывал, он рос очень неглупым мальчишкой. И многое мог разложить себе по полочкам и сам. Если б захотел… В конечном счете, наши поступки — это только наши поступки, и не стоит перекладывать ответственность за них на кого-то другого. Нужно уметь отвечать за все самому. Драко, прежде всего, был тем, кем хотел быть, — Гермиона глянула на Малфоя. — Надо сказать, наши с тобой отношения тоже не отличались простотой: долгие годы я абсолютно искренне презирала тебя, а ты… не менее искренне презирал меня.

Возразить ей что-то Люциусу было тяжело, и он потер глаза костяшками согнутых пальцев, будто прогоняя видения неприятного прошлого. Почувствовав его состояние, Гермиона приподнялась на локте и мягко улыбнулась.

— Эй… Думаю, мы с тобой сумели преодолеть прошлый негатив по отношению друг к другу… — она наклонилась и коснулась губами его рта. Поначалу легко, неторопливо, с каждым мгновением все больше углубляя и усиливая поцелуй.

Уже совсем скоро страстное вожделение, как это случалось всегда, захватило их обоих, и Гермиона оказалась перевернутой на спину. И уже Люциус нависал над ней, прижимаясь к бедру пахом и демонстрируя явное желание близости. Обжигающие поцелуи, которыми он покрывал ее шею, заставили Гермиону задрожать от нетерпения. Она потянула его на себя:

— Не медли, милый, пожалуйста… Ну же!

Не нуждающийся в приглашениях Малфой зажмурился и слегка качнул головой, погружаясь в нее одним мощным глубоким толчком. С удовлетворенным стоном Гермиона выгнулась на кровати. Мысли путались, но одну она разобрать все же смогла:

«Я обожаю… когда он входит в меня…»

Обняв лицо обеими ладонями, Люциус заставил ее повернуть голову так, чтобы встретиться глазами. Он размеренно двигался, погружаясь во влагалище снова и снова, как можно глубже, и не сводил с Гермионы горящего взгляда. А потом вдруг наклонился, чтобы впиться в рот жестким властным поцелуем, и, оторвавшись, прошептал:

— Ты права, мы презирали друг друга… И я презирал тебя, маленькая грязнокровка, и презирал все, во что ты верила, за что боролась, — чувственный шепот напоминал сейчас шипение змеи. Это, а еще каждый толчок, искусно задевающий клитор, вот-вот должны были подвести Гермиону, словно уже горящую в огне, к самому краю. Начав двигаться быстрее, Люциус продолжил: — Но все это в прошлом, ведьма. Видишь, что ты со мной сделала? Ты изменила меня. Разрушила стены, за которыми я прятался столько лет. Стала тем единственным, что мне нужно. Черт возьми… единственным!

В его последнем выкрике слышалась почти что злость, а толчки стали стремительными и хаотичными. Еще несколько мгновений, и, дергаясь в конвульсиях, оба рухнули в желанный оргазм. Рухнули, как в бездонную пропасть, крепко цепляясь один за другого. И словно страшась разорвать объятия.

Наконец, тяжело дышащий Люциус упал на нее, и Гермиона крепко прижала его к себе, продолжая машинально гладить спину. Ее дыхание тоже было рваным, но выговорить все же удалось:

— Все хорошо… все… очень хорошо… И вечером тоже все пройдет нормально. Я обещаю тебе.

Слегка повернув голову, Малфой нежно поцеловал ее в шею и откатился в сторону. На что Гермиона невольно застонала — настолько же сильно она ненавидела момент расставания с ним, насколько обожала тот миг, когда они сливались в единое целое. Мрачно подумав о том, что впереди снова ожидает длиннющий рабочий день без Люциуса, Гермиона поднялась и, стараясь не глядеть на него, поспешила в ванную.

Поспешно завтракая и собираясь на работу, больше этим утром они практически не разговаривали. На прощание она еще раз жадно припала к его губами и быстро нырнула в камин.

Время в Министерстве магии тянулось мучительно медленно, хотя в середине дня Гермиона и заметила с облегчением, что пристальное внимание коллег, преследующее ее со дня слушания, наконец-то несколько ослабло. И это было замечательно! Не только для нее, но и для них с Люциусом обоих.

«Как знать, быть может, народу скоро надоест о нас сплетничать? И они смирятся с нашими отношениями, как с данностью?» — ей вдруг показалось, что даже стрелки часов стали двигаться чуточку быстрее, дурные опасения потихоньку испарились, и в душе неожиданно появилась уверенность, что встреча с Драко тоже не принесет им ничего дурного.

Незадолго до пяти вечера она навела на рабочем столе порядок и вышла в приемную, где, как обычно, сидела Присцилла. Секретарша тут же подняла голову.

— Мисс Грейнджер, а я как раз собиралась зайти. Тут от министра принесли приглашения. Для вас тоже есть, — она вручила Гермионе тисненую открытку из твердого картона, которую та сразу же и прочла.

Открытка представляла собой приглашение на прием, устраиваемый Кингсли Шеклболтом по поводу годовщины его официального вступления в должность министра магии. Прием был назначен на ближайшую пятницу, а приглашение предполагало, что мисс Грейнджер посетит его в паре с неуказанным спутником.

Гермиона удивленно посмотрела на Присциллу.

— И что означает это самое «со спутником»? Здесь специально написано обезличенно?

Та недоуменно пожала плечами.

— Обычно так делают, когда оставляют выбор спутника на усмотрение приглашенного. Но если сомневаетесь в чем-то, лучше уточнить у министра лично.

Гермиона улыбнулась. С тех пор как она ненароком посвятила Присциллу в подробности своих отношений с Люциусом Малфоем, девушка начала вести себя более открыто и приветливо. Да и общаться с ней стало намного проще.

— А уже известно, кого пригласили еще?

— Точно знаю, что приглашены мистер Поттер и мисс Уизли, — Присцилла немного помедлила, но потом продолжила, немного смущенно взглянув на Гермиону. — Думаю, и мистер Уизли тоже приглашен.

— Рон?

— Да. И, возможно, еще мистер и миссис Артур Уизли.

Сердце Гермионы ухнуло куда-то в пятки. Нет! Конечно же, ужасно хотелось пойти с Люциусом на какой-нибудь прием, вместе, как пара, но… мысль о том, что там окажется не только Рон, но и его семья, сводила это желание практически на нет. Она машинально сунула приглашение в карман.

«Не сегодня… Этим вечером мне и так есть, из-за чего беспокоиться. И вообще — пора домой!»

Торопливо попрощавшись с Присциллой, волшебница спустилась в атриум, где шум расходящейся по домам толпы лишь заставил ускорить шаг и быстрее оказаться в камине.

Попав в мэнор, она увидела, что Люциус уже дома, и еще сразу же заметила, насколько он напряжен — напряжен так, как давно уже не был. Крепко обняв его, она чмокнула вкусно пахнущую щеку и прошла на кухню, чтобы посмотреть, как идут дела у Тибби. Дела у домовихи шли, как всегда, прекрасно, помощи ей не требовалось, и Гермионе ничего не оставалось, как вернуться в гостиную к Люциусу, по-прежнему сидящему на диване с бокалом виски в руке.

— Как прошел твой день? — преувеличенно весело поинтересовалась она, усаживаясь рядом.

— Неплохо… — рассеянно пробормотал Малфой, приканчивая одним глотком бокал и сразу же поднимаясь, чтобы налить следующий.