Он любит ее. У него разрывается сердце, ибо он понимает, что должен положить этому конец здесь и сейчас, и всё же он задыхается от любви, смотря, как она идет к нему по ковру из бурых хрустких листьев, откидывая вуаль и поднимая свои ясные голубые глаза навстречу его серо-зеленым.
Над их головами кричат грачи, напоминая ему о Каро, и голос Виктории дрожит от волнения:
— Вы единственный спутник, которого я могу желать.
И жутко внезапное молчание грачей — он качает головой и шершавым от подавленной боли голосом твердо говорит:
— Но вы должны сохранить свое сердце в целости для кого-нибудь другого.
***
Проходит всего пара дней, и он не выдерживает. Он отправляется на бал-маскарад, устроенный в честь Леопольда, прекрасно зная, что она выбрала наряд королевы Елизаветы, Глорианы, королевы-девственницы, и так же прекрасно понимая, что его появление в образе Лестера даст новую пищу злым языкам.
Роберт Дадли, граф Лестер, любил королеву Елизавету всю жизнь.
Завидев его, Виктория теряется, затем пытается напустить на себя безразличный вид. Маска равнодушия осыпается, стоит его рукам обвить ее талию и увлечь ее в ритме вальса.
— Не думала, что буду танцевать с вами сегодня, — говорит она, деланно надменным тоном. Уголок его рта дергается в насмешливой, но доброй улыбке.
— Со стороны Елизаветы жестоко было бы отказать своему Лестеру, — отвечает он.
Виктория щурится.
— Лестер был ее спутником?
— Да. У него была жена, но… она умерла.
Он смотрит ей в глаза. Виктория моргает, тяжело сглатывает. Она понимает, да, понимает, и он осознает вдруг, что смотрит на ее губы и жалеет, что они не одни, что он не может обхватить ее юное свежее личико ладонями и целовать, пока у нее не перехватит дыхание, и говорить, о Виктория, моя Виктория, что бы ни случилось, никогда не сомневайся в моей любви, моя драгоценная девочка…
— И они… они так и не поженились? — шепчет она, рассеивая чары.
Сглотнув, Уильям опускает взгляд на орхидеи, приколотые к лифу ее платья.
— Полагаю, они понимали, что их положение не позволяет им пожениться, — шелестит он в ответ. — Невзирая на их желания.
Виктория делает судорожный вдох. Уильям застывает посреди танцующих фигур. Он почти готов уступить, почти готов обнять ее, поцеловать ее, отбросить все правила приличия. Однако он лишь печально улыбается ей, усилием воли заставляет себя убрать ладонь с ее талии и отпускает ее руку, в последний раз ободряюще сжав тонкие пальцы.
Теперь она хотя бы понимает, почему я это сделал, говорит он себе, поворачиваясь и отходя.
***
Через несколько недель в Лондон по просьбе (или приказу) Леопольда прибывает принц Альберт, и Уильям видит, что Виктория старается не испытать к нему симпатии. Воплощенная искренность, поначалу она едва может заставить себя смотреть кузену в глаза — так он ей неприятен.
Но неприятен ли ей он сам или то, как манипулируют ими обоими ее мать и дядя? размышляет Уильям. Ему слишком хорошо известно, что Виктория не любит быть пешкой в чужой игре.
Но вскоре что-то меняется. Виктория отдает Альберту свои гардении — его гардении, те, что он прислал ей из Брокет-холла — и Уильям видит в ее прекрасных глазах ласковое сочувствие и глубокое, огромное желание унять боль Альберта… и сердце Уильяма с лязгом захлопывается.
По крайней мере, думает он, она нашла славный и искренний повод протянуть руку юному меланхоличному принцу. Если Альберт нуждается в утешении и сострадании, Виктория даст ему и то, и другое, и обретет в этом великое счастье и удовлетворение.
Ему же тяжело быть этому свидетелем. Он мобилизует все душевные силы, чтобы казаться довольным, успокоенным и удовлетворенным, что шансы Камберленда стать королем уменьшаются с каждой секундой. Виктория не поверяет ему своих мыслей — как будто опасаясь это делать — и выглядит рассеянной, когда он является на привычные ежедневные аудиенции.
Это хорошо, убеждает он себя. Это правильно. Так должно быть. Будущее Англии с каждой минутой всё светлее и радостнее.
А если у него болит сердце, то это только его проблема.
Он снова начинает мысленно называть ее «королева».
***
Королева объявляет, что собирается с гостями в Виндзор и просит его поехать тоже. Он пытается отговориться, однако она очень хочет, чтобы он был рядом. Разумеется, он не может ей отказать, но ему не нравится, что ее привычная уверенность в себе как будто пошатнулась. Лишь бы она не старалась сделаться кроткой и покорной, чтобы угодить Альберту. Она заслуживает большего.
В Виндзорском замке Уильям держится в стороне, старательно улыбаясь и уводя беседу к темам не очень серьезным, чтобы ненароком не сцепиться с Леопольдом или принцами. Даже когда Альберт критически высказывается в его адрес касательно реформ, он не заходит дальше необходимого. Что толку устраивать сцену, что толку напоминать, что Альберту всего двадцать, что Альберт, в отличие от него самого и королевы, не знает, чего стоит пытаться сохранять стабильность в вольнолюбивой стране. Она испытывает явную неловкость во время их разговора и бросает на Уильяма полный признательности взгляд, когда Альберт наконец оставляет вопрос в покое.
Конечно, Альберт прав: Диккенс метко изображает условия, в которых живут бедняки… но он столько раз сам ездил по улицам Лондона и видел эти условия собственными глазами, что ему нет нужды шокироваться «Оливером Твистом». Если Альберт женится на королеве, он увидит всё сам… и поймет, как трудно проталкивать реформы в Парламенте, который едва стряхнул с себя сонное оцепенение, чтобы отменить рабство несколько лет назад.
Уильям устал. Устал спорить. Устал бороться.
Устал никогда никому не показывать, как ему тяжело.
***
На следующий день королева, принц Эрнст, принц Альберт и лорд Альфред выезжают на прогулку верхом. Она просит Уильяма присоединиться к честной компании, но он отклоняет предложение под предлогом необходимости заняться требующими его внимания депешами из Палаты общин. Королева разочарована, но она кивает в ответ, вертя в руках свой цилиндр, и уходит, оставляя после себя эхо мягкого шелеста юбок.
В этот миг ему хочется позвать ее по имени, чтобы она обернулась и обратила к нему вопросительный взгляд широко распахнутых глаз. Ему хочется раскрыть объятия, чтобы ее улыбка засияла ярче, чем за всю эту неделю, и почувствовать, как она бросается ему на грудь, крепко обвивая руками его туловище. Ему хочется зарыться губами в ее волосы — хоть раз.
Но он вздыхает, трясет головой и сует подмышку доставленный рано утром пакет. У него много работы и нет времени на пустые грезы.
Лорд Альфред возвращается пару часов спустя, с понимающей улыбкой на губах. Он и Эрнст вернулись одни: королева и Альберт продолжают прогулку. Уильям поднимает брови, предчувствуя, что вернется она помолвленной. Вернется раскрасневшейся, счастливой и будет строить планы, и ему придется улыбаться в ответ, будто он никогда в жизни не слышал новостей радостнее.
Но она не возвращается. Разобравшись с бумагами, Уильям читает в гостиной, Лецен вышивает, сидя на козетке вместе с Эммой Портман, герцогиня Кентская и король Леопольд играют в шахматы (герцогиня лихо одерживает победу над братом) — когда в комнату внезапно врывается Альберт. Рубашка на нем разорвана, лицо мрачнее тучи. Уильям захлопывает книгу.
— Альберт? — выдавливает Леопольд. — Где Виктория?
Альберт хмуро взирает на дядю.
— Я оставил ее в лесу.
— Что? — восклицает герцогиня Кентская. Уильям вскакивает на ноги, Эмма в мгновение ока оказывается рядом и кладет руку на его запястье. Лецен смотрит на него в безмолвной мольбе. У короля Леопольда такой вид, будто дунь на него, и он упадет.
Надо полагать, не таков был его план.
— Где она? — резко бросает Уильям, едва к нему возвращается голос.
— Не знаю, — бормочет принц, запуская пальцы в растрепанную шевелюру и упорно избегая смотреть на премьер-министра. — Ее пес ранен. Местным лесничим должно быть стыдно — расставлять капканы на беспомощных животных…