Я подхватил Гермиону и закружил по комнате, мы рассмеялись беззаботным легким смехом, с пониманием пришло облегчение. Только сейчас я почувствовал на губах солоноватый вкус крови и сладковатый запах воздуха. В замешательстве оглядевшись, я увидел около одной из стен маленькое тельце. В изуродованном, выпотрошенном существе с трудом угадывался Добби. Его голова свисала на шее, выгнутой под неестественным углом, большие глаза были наполнены удивлением. Грудная клетка вспорота чем-то острым от живота до горла. Маленькие липкие на вид внутренности вывалились на пол, а на стене остался хорошо заметный след крови, сложившийся в абстрактный узор.
Я поставил Гермиону и посмотрел на свою левую руку. На каждом пальце вырос острый почти прямой черный коготь. Я провел ими по груди, чувствуя, как затягивается только что нанесенная рана. Усилием воли я заставил свою руку стать нормальной и подошел к Добби. Подняв то, что осталось от его тела на руки, я повернулся к Гермионе.
Она сидела на камне, который мы по ошибке считали алтарем рода, на ее лице отразилась моя хищная улыбка. Положение сразу показалось до безумия карикатурным, резким движением я оторвал голову Добби, откинув остатки тела в сторону, улыбка Гермионы стала еще шире.
—Кричер, мелкий уродец, где тебя носит? Быстро сюда!
Около меня раздался холопок и я, не глядя, кинул туда голову домовика, не переставая разглядывать обнаженное тело Гермионы.
—Убери тут все, а голову высуши и повесь в коридоре. Добби хорошо послужил роду Блэк, тебе бы следовало у него поучиться. Пошел отсюда.
Последние слова я гаркнул, снова отрастив когти и вспоров податливую теплую плоть Гермионы. Она запрокинула голову и с наслаждением улыбнулась, вонзив тонкие когти в мою руку. Размазывая кровь из затягивающейся раны по телу, я схватил ее за затылок и впился в теплые губы. Мир вокруг закружился, и все потеряло значение, кроме опьяняющего бесконечного наслаждения.
========== Глава 49 ==========
Солнечный луч скользнул по гладкой стене, напоминая о похожей ситуации в другой комнате в какой-то другой далекой жизни, которая принадлежала какому-то совсем другому человеку. Чувствовалась слабость, немного болела голова, но в целом все было весьма терпимо, пока я не решил изменить свое положение в пространстве. Движение руки отразилось во всем теле острой болью, которая медленно сменялась расходящимся волнами гудением в мышцах. Открыть глаза было выше моих сил, я хрипло втянул затхлый воздух и протянул руку вперед. К счастью, получилось нащупать флакон с каким-то зельем, по запаху похожему на восстанавливающее. Подумав, что хуже уже быть не может, я осушил флакон одним глотком. Последствия моего ужасного заблуждения не заставили себя ждать, отвратительный вкус вызвал рвотные позывы, меня всего скрутило, но спустя несколько секунд стало гораздо лучше.
Я смог открыть глаза, свет, приглушенный плотно задернутыми занавесками, резанул по нервам. Оглядевшись, я обнаружил себя сидящим голым на огромной кровати в одной из неиспользуемых спален. Рядом, лежа на животе, мирно посапывала Гермиона. Ее дыхание было спокойным и ровным, так что я особо не беспокоился. Внимательно осмотрев комнату, я с радостью обнаружил на полу еще несколько восстанавливающих зелий и тут же выпил одно. Слабость, наполнявшее тело, постепенно уходила, и я решил, что готов отправиться на поиски ванной. Я чувствовал себя до отвращения грязным.
Стоя под теплыми струями, я, наконец, решился попробовать разложить по полочкам свои воспоминания. Я не мог сказать, сколько точно прошло времени с тех пор, как поцеловал Гермиону, сидящую на камне. После этого воспоминания были отрывочными и больше походили на сон, наполненный сладостными неясными образами.
Вздохнув, я обратился к более ранней памяти, и мое сердце сжала ледяная рука. Бедный Добби. Как я мог с ним так поступить? Нужно будет обязательно похоронить его останки. Но что заставило меня так сделать? Я помню, как решился подчинить себе источник Блэков. Какая глупость и самоуверенность! Тем более, «подчинить» не то слово, теперь это понятно, но сейчас не об этом. В самый ответственный момент в зал с камнем вбежала Гермиона, это даже хорошо, без нее я бы, наверное, сошел бы с ума окончательно. Она стала для меня точкой опоры и, вероятно, я для нее. Прислушавшись к себе, я попытался восстановить воспоминания прошлых жизней. Или параллельных? Или вообще гипотетических? Да, собственно, какая разница, я не вспоминал их, я проживал эти жизни, как свои собственные. Вспомнить я смог только несколько. Ужасно страшные моменты рождения и не менее отвратительные мгновения смерти. Меня передернуло, когда я вспомнил, как меня подхватила возбужденная религиозным экстазом толпа. Даже к лучшему, что сознание заблокировало опасные воспоминания, я даже читал о подобном психологическом феномене. Не уверен, что могу осознать их все сразу, но постепенно я приду к этому.
Натянув халат и тапочки, я спустился в гостиную и обнаружил посреди комнаты большой искромсанный камень, покрытый почти ровным слоем субстанции неопределенного цвета и состава. От пола по камню шла весьма значительная трещина, а в стенах торчали неровные куски величиной с кулак. По полу были раскиданы осколки то ли бутылок, то ли склянок от зелий, некоторые из них окружали лужи крови. Другой мебели в комнате не было, она, вероятно, была выброшена в разбитые окна. Гобелен с семейным древом Блэков был наполовину оторван от стены и свисал до пола неровными частично подпаленными лохмотьями. В камине мирно тлел увесистый фолиант, на обложке которого еще можно было прочитать «Чистокровные семьи Британии», он был подозрительно мокрый и явно не подлежал восстановлению. Мне неожиданно вспомнилось, как неожиданно мне стало холодно из-за разбитого окна, и пришлось растопить камин первым, что попалось под руку.
Немного посмотрев на это великолепие, я решил, что вечер явно удался, и мы славно побузили. Закрыв немного потрепанную дверь в гостиную, я пошел по коридору к входной двери. Мне нужно было срочно убедиться, что небо еще не рухнуло на землю, и локальный апокалипсис ограничивается только одним домом. Настроение постепенно улучшалось. Добби, конечно, жалко, но, учитывая обстоятельства, это можно назвать минимальными потерями. На его месте могла быть Гермиона или я, или вообще кто угодно.
В коридоре на полу обнаружились растерзанные в клочья портьеры, которые закрывали портрет Вальбурги Блэк. Отделить портрет от стены мы так и не смогли, зато наложили на него качественные заглушающие заклятья, так что пожилая дама нас обычно не особо беспокоила. Переведя взгляд на стену, я обнаружил, что портрет, в отличие от фамильного гобелена, почти цел. Парочка незначительных подпалин и кусок рамы, торчащий из стены прямо через картину, можно не считать. Сама Вальбурга тоже выглядела потрепанной, но вполне живой, если можно про нее такое говорить.
—Доброе утро, — вежливо поприветствовал ее я, поразившись собственному охрипшему голосу.
—Доброе. Как Ваше самочувствие, господин? — настороженно спросила она, прижавшись к одному из краев картины.
—Замечательно, — я слегка удивился обращению, но не стал вдаваться в подробности, по крайней мере, она больше не раздражает мой слух. Этим утром я был до невозможности беспечным.
Открыв дверь, я вышел на крыльцо и сладко потянулся в лучах теплого утреннего солнышка. Было позднее утро, стремившееся к полудню, но свежесть пока еще чувствовалась. С наслаждением вдохнув, я каким-то образом почувствовал, что Гермиона скоро проснется. Прислушавшись к себе, я понял, что могу узнать все, что происходит в доме. Еще одно подтверждение удачного завершения авантюры.
Вбежав по лестнице, я увидел ворочающуюся в ворохе постельного белья Гермиону. В ее глазах пока не было полной осмысленности, так что я влил в нее несколько восстанавливающихся зелий, понимающе усмехнулся на обалдевшее выражение лица и довел до душа.
