– Сделанного дурными воеводами, которые снаряжали стрельцов к Болховскому в отряд в Казани, Свияге, в Перми да на Вятке, теперь не переделать, Ермак. Хоть тресни с досады, а казаков из земли не поднять. Идем, Еремей изготовился читать отходную молитву, нас с тобой ждет. Надо же такому горю – сызнова разлучили нас с казаками заступ да лопата!

– Что дальше делать будем, Ермак? – спросил Матвей Мещеряк, когда кончились скромные поминки по погибшим товарищам. – Останемся здесь ожидать караван или выше по Иртышу пойдем, к Шиш-реке?

Ермак, огорченный новыми потерями ратных друзей, долго смотрел на водную гладь Ишима, который вырывался к Иртышу сквозь непролазную, казалось, лесную глушь, полную беспечного птичьего щебетанья. Вслух произнес о том, что не уходило из головы:

– Интересно, куда метнулись татары с этого мыса? К крепости Кулары на случай, если и мы туда поспешим, или в сторону Бегишева городка, надеясь повторить нападение на Кашлык? Для похода на Кашлык Караче надо собрать крепкое и многолюдное войско, потому как стрелецкого голову Глухова ему голыми руками не взять. А мы поутру вверх пойдем, припугнем Карачу, чтобы этих мест не покидал. Да и посмотреть хочется на кучумовскую достославную крепость Кулары. Сказывают, крепка, и Сибирское царство от калмыкских набегов надежно обороняет. – И заговорил вдруг совсем об ином: – А славная воительница, эта Марфа! Так смело кинулась вместе с казаками на татар! Только до смерти битых ее стрелами, сказывали, четверых нашли, да еще сколько со стрелами в лес бежали?

– Я сам подивился, когда увидел ее среди казаков, – не скрывая восхищения, тихо выговорил Матвей Мещеряк. – Да и Наум себя молодцом выказал. Пулями двоих сбил метко, будто медведей на охоте, а потом пищалью, как оглоблей, крушил татар по чему попадя!

– Да-а, Матюша, будь у нас с тобой теперь казаков столько, сколько спустилось по Тоболу к Кашлыку, погоняли бы мы Кучума и Карачу, ни в каких Куларах не отсиделись бы!..

До крепости Кулары струги шли верст восемьдесят, потратив четыре дня с бережливыми остановками в местах, где кучумовцы не могли сделать внезапное нападение, устроив еще одну засаду.

– Ишь ты, каково себе логово соорудил здесь хан Кучум! – подивился Ермак, со струга осматривая совершенно отвесные обрывы реки и оврагов, которые надежно защищали крепость, обнесенную высокими стенами из толстых бревен.

– Да-а, – поджав губы, согласился обескураженный увиденным Матвей Мещеряк. – Наша малая затинная пищаль не осилит порушить эти стены. Что будем делать, Ермак? На стены взбираться – надобны лестницы, иначе казаков погубим. Да и с лестницами стрелами побьют нас, как глупых тетеревов на току!

С хитринкой прищурив карие глаза, атаман Ермак поскреб подбородок сквозь густую бороду, поразмыслил, еще раз осмотрел надежное убежище князя Карачи, если это его воины засели в труднодоступной крепости.

– Попробуем Карачу из норы выманить, как осторожную мышь на кусочек сала. Авось удастся. – Он окинул взглядом ближние места, приметил устье небольшой речушки выше Кулар, отдал команду пристать к берегу, а когда струги приткнулись, пояснил свою задумку казацким командирам:

– Здесь наши струги будут надежно прикрыты реками, а подступ со степи открыт, татарам не сотворить внезапного наскока. Ночь передохнем, поутру поглядим на татарскую крепость не только с воды, но и с сухого места. Авось и придет какая пригожая нам мыслишка!

Утром казаки двинулись к крепости, нагруженные каждый двумя пищалями, порохом, свинцом, щитами и саблями, а кому сподручнее, тот нес еще булаву или увесистый шипастый кистень. В стругах остались те, кто был поранен в недавней драке на мысу у Ишима.

Как ни отговаривал Марфу Ермак остаться в струге, девица решительно отказалась, смело глядя в строгие глаза предводителя:

– У меня в колчане два десятка стрел, – возразила она, поглубже пряча русую косу под высокую меховую шапку. – На мне казацкий кафтан и шаровары, татарам невдомек, что я девица. Обещаю, не лезть впереди батьки в пекло, как всегда предупреждает меня родитель Наум. Не гони меня, атаман, – просила Марфа, а в продолговатых карих глазах дерзкие огоньки прыгают, дразнят – не разрешишь, дескать, так я наперекор твоей воле тайком к сражению пролезу. И за ослушание не осмелишься плетью прилюдно сечь, стащив с ягодиц шаровары, казаки потом самого засмеют!

– Пущай идет, атаман! – махнул на дочку рукой Наум Коваль, до этого молча шагая рядом. – Не мимо будет сказано, что с рождения в нее отчаянный бесенок вселился, который даже святой купели при крещении не испугался! Я сам присмотрю за Марфушей. А будет дерзить – самолично на виду татарского войска по голой заднице крапивой так настегаю, что неделю чесаться будет!

Казаки, которые шли неподалеку и слышали разговор, громко рассмеялись, несмотря на то, что обстановка была тревожная перед возможной очередной дракой с кучумовцами, а Марфа осмотрелась и заметила не без ехидства:

– Тятенька, здесь поблизости и крапивы не видно, одна полынь да чертополох колючий!

– Ну молодец! Не язычок, а сабля булатная! – с восхищением покрутил головой Ортюха Болдырев, поправляя пищаль за спиной. – Не девка, а воистину лихой казак! Такую и в атаманши выбрать можно. А что же подружка твоя Зульфия не облачилась в ратные одежды? Я с охотой пошел бы в сражение бок о бок с ней.

– Не с руки ей супротив единоверцев биться, – пояснила Марфа, поправляя колчан с белоперыми стрелами, который от быстрой ходьбы немного съехал к правому плечу.

– Так что с того – единоверцы! – воскликнул Ортюха. – Батюшка Еремей отпустит такие грехи без епитимьи![12]

– Кончай балагурить, казаки! Видите, пришли под татарскую крепость, глаза растопырьте, чтобы не влететь в волчью яму перед рвом, – построжал голосом атаман, оглядывая поле перед Куларами. Казаки покинули уже приречные заросли мелколесья, остановились на открытом месте, шагов за триста от городка.

– Ишь, зело крепко окопался Карача, – пробормотал с досадой Матвей Мещеряк, подошел и встал рядом с атаманом Ермаком, утопая по колено в густом разнотравье с пахучей полынью. – Гляди, двойной ров от оврага и до другого оврага через поле, вал и стены сажени в две высотой. Куда там Кашлыку до Кулар!

– Вижу, Матюша, – отозвался Ермак, – вижу и то, что внутренние стенки рва недавно подрезаны, сделаны отвесными, не сразу из рва выкарабкаешься. Ждал нас здесь Карача, отменно изготовился. И знает, что больших пушек мы с собой не везем, в Кашлыке оставили.

Матвей закусил губу, вновь и вновь до мелочей изучал поле перед крепостью, густо стоящих с копьями татарских воинов, готовых встречать штурмующих, а атаман Ермак подвел итоги своих размышлений:

– Как ни верти мозгами, Матюша, а на этот раз мы с тобой как лисица перед ежиком: и хочется мясца съесть, да с какого бока ни сунься – везде в морду колючки тычутся!

Матвей усмехнулся, глянул на атамана и сказал, указывая пальцем в сторону Кулар:

– А что лисица в таком случае делает, а? Ежели есть поблизости ручей или иной водоем, катит бережно туда ежика и начинает топить! Когда захлебнется, она когтями вспарывает ему брюшко и лакомится, чертовка рыжая!

– Лисице проще, Матюша! А как вот Кулары в Иртыш опрокинуть? Не станем же мы кручу берега под городом раскапывать, чтобы он рухнул! На это тьма времени и сил уйдет, наши бороды до травы дорастут.

Матвей Мещеряк согласился:

– Надобно как-то татар из-за стены выманить в поле! А не выйдут – простоим понапрасну; время потратим впустую и каравана не встретим!

Атаман Ермак посмотрел на своих казаков, которые цепью растянулись по полю, шагах в трех друг от друга и смотрели в его сторону, ожидая команды броситься на крепость.

– Не-ет, братки мои, нам с малой силой не удержать Сибирского царства за московским государем, – громко заговорил Ермак, вышагивая по высокой траве вдоль казацкой цепи. – Погибнем здесь – Кучум сызнова возьмет Кашлык, и все труды наши ратные, казацкие и стрелецкие жизни пропадут задарма! А потому, братцы, будем дразнить татар издали, не подставляясь под их стрелы. Вот ежели вылезут да кинутся в драку – бой дадим крепкий, и огневой и сабельный!..