Феминистка во мне тут же чувствует вину, потому что все вокруг поощряют девушек заниматься точными науками, но, честно говоря, я не настолько предана своей вагине, чтобы стать программистом. Не все сражения нужно выигрывать.

Если честно, я точно знаю, кем хочу стать, но слегка побаиваюсь это озвучивать.

Большинство консультантов по профориентации заинтересованы лишь в одном: чтобы ты поступил в колледж. Рейтинг школы зависит от того, сколько выпускников продолжили обучение, и это главная цель таких консультаций. А еще не стоит выбирать то, чему не учат в Лиге Плюща[4]. Вот только там нет кафедры комедиантов.

Кроме того, шансы осуществить мечту у меня малы. У такой девушки, как я.

Русенквист продолжает свои расспросы:

– А что насчет английского?

Неуверенно покачав головой, я отвечаю:

– Мне нравится английский, особенно писать сочинения. И читать пьесы. – И не давая себе ни секунды на раздумья, добавляю: – Иногда я пишу и разыгрываю разные сценки с друзьями. Знаете, просто ради веселья. Ничего серьезного, не подумайте.

Судя по всему, мои щеки стали ярко-красными.

Но, несмотря на мое жалкое бормотание, мистеру Русенквисту понравился этот ответ. Его светлые усики задергались на лице, словно хорек, застрявший в двигателе машины.

– ФАНТАСТИКА! СЛЕДУЙТЕ ЗА СВОЕЙ МЕЧТОЙ, МИСС О’НИЛЛ.

[Я же говорила.]

И теперь, несмотря на то, что это не самая надежная карьера, в моем рюкзаке лежит куча буклетов с информацией об импровизационных[5] коллективах, театральных школах и театрах, в которые можно отправить сценарии скетчей. На самом деле я очень благодарна Русенквисту, что он не отверг сразу же мои нестандартные карьерные амбиции, как многие учителя до этого.

Он даже рассказал мне о своем друге, который за небольшие деньги делает фотопортреты для школьников. Конечно, это немного подозрительно, но вряд ли стоит искать подвох. Я бы очень расстроилась, узнав, что мистер Русенквист получает деньги за то, что отправляет школьников к фотографу-педофилу.

17:04

На радостях мистер Русенквист посоветовал мне поговорить с миссис Крэннон, учителем театрального мастерства, о моей карьере, поэтому я все еще в школе. Я в самом деле торчу здесь после уроков. По собственной воле. Это явное и недвусмысленное доказательство того, что контроль над разумом – не выдумки и что мой милый, хотя и громкоголосый, скандинавский консультант по профориентации – вроде Темного Лорда, владеющего телепатией. Это единственное объяснение. Хотя… Если кто-то не верит в сверхъестественное, то, возможно, Русенквист сделал мне какую-нибудь лоботомию, пока мы с ним разговаривали.

[При всем моем цинизме и остроумии мне действительно нравится писать. Но меня нельзя назвать умной в традиционном, академическом понимании. Я скорее сильна в том, чтобы «смотреть много фильмов» и «талантливо высмеивать всех и вся». И так как на уроках не место фильмам и приколам, это не моя любимая среда. Наверное, учителя, с их стороны, так же не понимают, как можно их предмет считать самым жестоким и изощренным наказанием за появление на свет. Чудно.]

Как бы то ни было, в офис миссис Крэннон можно попасть по лестнице за актовым залом. Я пробираюсь туда, как только звенит звонок и ученики разбредаются по домам. С собой у меня блокнот, распечатка сценария и тонна пачек конфет-корзинок из молочного шоколада с арахисовой пастой, потому что, на мой взгляд, разговор с учителем в свободное время сродни походу к татуировщику: вам приходится есть много сладкого, чтобы пережить боль и не потерять сознание.

Миссис Крэннон – прекрасная женщина. Она носит очки в фиолетовой оправе, сандалии Birkenstocks и туники сумасшедших расцветок, что говорит об ее эксцентричности. А еще она всегда дает мне отличные роли в школьных пьесах, потому что я говорю так громко, что мне не нужен микрофон. Поэтому сейчас я играю Дейзи в «Великом Гэтсби», хотя во мне нет ни капли гламурности и элегантности.

Мне всегда нравилась миссис Крэннон, хотя я считаю это проявлением стокгольмского синдрома. Нет, ну серьезно, кто-нибудь действительно любит своих учителей? Люди, а ведь это важный философский вопрос!

Когда я вхожу, она сидит за столом, на котором нет пустого места из-за стопок книг, кофейных кружек и массивного бежевого компьютера из девяностых [да здравствует уменьшение расходных статей бюджета]. Вся комната пропахла пыльными сценическими костюмами и застаревшим лаком для волос. Любимый запах в мире.

– Иззи! Приятно хоть раз увидеть тебя не на репетиции.

Она приглашает меня войти, и я усаживаюсь на самый неудобный пластиковый стул из всех, что мне встречались. Это «железная дева»[6] в виде стула. Я не преувеличиваю.

– Спасибо, – говорю я, пытаясь скрыть за приятным выражением лица, как неудобно мне сидеть на стуле, который предназначен для пыток. – Я принесла конфеты с арахисовой пастой в качестве компенсации того, что домой к мистеру Крэннону вы сегодня придете позже.

– Вообще-то, к миссис Крэннон.

Она усмехается, помахивая передо мной левой рукой. И я вижу помолвочное кольцо с бриллиантом размером с Дуэйна «Скалы» Джонсона, а рядом прекрасно дополняющее его обручальное кольцо.

– Я лесбиянка. И поженилась. Такое сочетание многим трудно понять.

– Ой! Потрясающе. Простите, что проявляю такой активный интерес. – [Или мне следовало сказать «пассивный»? Честно, с ними чувствуешь себя как на минном поле.] – Вас обоих зовут миссис Крэннон? Разве это не сбивает всех с толку?

Она смеется, с воодушевлением открывая упаковку с конфетами, которую я положила перед ней.

– Да, мы задумывались над тем, не стоило ли нам оставить девичьи фамилии. Но мне хотелось хоть как-то порадовать моих родителей, приверженцев католических традиций.

Я усмехаюсь.

– Разве вам не хотелось написать какой-нибудь скетч о двух женах с одинаковым именем?

Миссис Крэннон тепло улыбается.

– Что возвращает нас к писательству. Мистер Русенквист сказал мне, что ты пишешь сценарии? Замечательно! Расскажи мне об этом поподробнее. – Она откидывается на спинку стула [на случай, если тебя заботит спина моего учителя театрального мастерства, то спешу тебя обрадовать – спинка ее стула выглядела восхитительно мягкой].

И тут внезапно меня охватывает легкое смущение, большей частью потому, что я ожидала тяжелого разговора, а не наполненного неуместными шуточками и самоуничижительным юмором. Поэтому я даже не знала, что сказать.

Как идиотка, бормоча что-то про Нору Эфрон[7], я лезу в свою сумку, украшенную булавками и значками, чтобы хоть сделать вид, что я подготовилась, и вытащить принесенный сценарий.

Это сценарий полнометражного фильма, который я написала летом. Логлайн [проще говоря, идея] таков: жиголо без копейки в кармане влюбляется в одержимую карьерой клиентку, которая боится серьезных отношений. В принципе, эта история – новый взгляд на «Красотку», бросающая вызов гендерным стереотипам и сдобренная впечатляющим количеством шуток про секс. [Уверена, вы бы посмотрели этот фильм.]

– У тебя уже есть написанный сценарий? – Одарив меня изумленным взглядом, миссис Крэннон начинает хлопать в ладоши, как цирковая обезьянка. – Иззи, это фантастика! Множество начинающих сценаристов стремятся написать хотя бы один, при том что они закончили киношколы. Когда я ставила пьесы в театре, то постоянно сталкивалась с писателями, которые не смогли реализовать свою идею. Писательство «уходит в прошлое» – так что написать сценарий – это уже успех.

– Правда?

– Да!

Она берет сценарий и рассматривает хорошо оформленный текст и аккуратный титульный лист. [Мой лучший друг Дэнни, зная о моих проблемах с деньгами, на каком-то пиратском сайте скачал для меня программу для работы с текстом. Не заявляйте в интернет-полицию. Ну, и вообще в полицию.]