Алек поморщился.

– Хорошо, закончим на сегодня, – доктор Уилбур одобрительно хмыкнул. – Уже лучше.

– Когда он сможет вернуться домой? – Джейс встал с подоконника.

Когда он сможет вернуться к тренировкам?

Доктор Уилбур снял очки, протёр их и исподлобья взглянул на Алека.

– Если говорить о выписке, то мы подержим его у себя еще с недельку. Но ни о каких спортивных нагрузках не может быть и речи ближайший месяц. Я уже не говорю о возвращении на манеж. Если подобная травма повторится, наверняка вы так просто не отделаетесь, мистер Лайтвуд.

Джейс выдохнул и снова устало опустился на подоконник, Алек прикусил губу, но серьёзно кивнул.

– Я понял вас.

– Я ведь буду идиотом, если поверю в то, что ты его послушаешь? – Джейс присел на кровать, когда доктор вышел из палаты.

– Полнейшим, – Алек хмыкнул себе под нос.

До премьеры осталось меньше двух месяцев, и он сможет вернуться в форму, чтобы показать номер от начала до конца. Он ошибся один раз, и больше такого не повторится.

– Джейс, как там справляется Люк? Ты давно не был у Рэма?

– Всё хорошо с твоими подопечными, не волнуйся, – Джейс хохотнул. – Тем более, у Люка там есть помощник, – по губам скользнула загадочная улыбка.

Внезапно за стеной раздался громкий звук, словно что-то упало, а сразу за ним – звон разбивающегося стекла.

– Я сейчас, – они переглянулись, и Джейс вылетел за дверь.

Минуту там стояла полнейшая тишина, но затем она сменилась на рой жужжащих пчёл – сразу несколько голосов начали звучать одновременно, повышенные тона перебивали один другого, снова что-то рухнуло… Алек напряжённо вслушивался в происходящее за стенкой, но, сколько ни пытался, не мог разобрать ни слова. А ещё Джейс не возвращался…

Чертыхнувшись, он отбросил плед в сторону и решительно встал. Грудную клетку свело, но он не обратил на это внимания. Боль за это время стала близкой подругой и вызывала лишь усталость.

Алек открыл дверь и уставился на живописную картину: рядом со стойкой регистрации краснели медсёстры, которых отчитывали сразу три доктора, а чуть ближе к палате Кирк с акробатами убирали осколки стеклянной вазы и то, что осталось от стола.

Джейс пытался успокоить Мариз, готовую вот-вот ринуться в бой.

Изабель, увидев Алека, быстро направилась к нему.

– Докрасовались… Кирк с ребятами решили показать пару трюков из своего арсенала и не придумали ничего лучше, кроме как сделать это прямо здесь. Врачи в бешенстве, мама сходит с ума. Не думаю, что нам и дальше разрешат проводить здесь столько времени, – она перевела дух.

Изабель оказалась права. Уже вечером Лидия принесла ему листок с ручкой и попросила написать список тех, кого он хочет видеть – теперь только по три человека в день.

– Пиши быстрее, а то мне дали немного времени. Нас с Иззи можешь не записывать, – Лидия подмигнул. – Кстати, Магнус хотел прийти.

Алек уставился на белый лист. По его расчётам, в больнице ему оставалось лежать дней пять. Что-то подсказывало, что Лидия с Изабель и без этого списка найдут способ пробраться, поэтому он записал:

Мариза, Люк, Джослин.

Тайбериус, Кирк, Ходж.

Саймон, Ребекка, Джейс.

Майя, Джордан, Себастьян.

Рафаэль, Рагнор, Магнус.

Карандаш дрогнул на последнем имени и кончик грифеля со стоном отломился.

Вспомнилась Камилл, и Алек вцепился взглядом в последнее имя на листе.

А потом вычеркнул всю последнюю строчку.

***

Она уже давно перестала понимать, что происходит. В “Феерии” всегда всё было разложено по полочками: дела, идеи, мысли, чувства.

А может, так просто казалось?

Лидия обхватила себя руками и прикрыла глаза. Алек шёл на поправку, но это не означало, что всё уже хорошо. Она была с ним в палате каждый день, и буря чувств, бурлящая в нём, уже давно закипела и грозила вот-вот вырваться наружу.

– Не замёрзла? – Рафаэль легко коснулся её спины.

– Нет, – ветер и правда не ощущался, особенно сейчас, когда сердце забилось быстрее от прикосновения Рафаэля. – Раф… Кажется, вред от присутствия Камилл всё же перекрыл пользу.

– Может ещё всё изменится? – и когда он стал таким оптимистом?

– Магнус проводит с ней всё время, Алек так и не набрался смелости поговорить с ним, а теперь это… – она махнула зажатым в руке листком с жирно зачёркнутой нижней строчкой.

Рафаэль прижал её ближе к себе.

– Он не просто так не хотел её видеть.

Лидия резко подняла голову.

– Он всё ещё влюблён в неё?

– В Камилл? Не думаю… Нет. Но он всё ещё любит воспоминания, в которых они были счастливы. Это же Магнус.

Это же Магнус. Отличное объяснение.

– А Камилл?

– А Ками его никогда и не любила. Она никого не любила, кроме себя. Просто когда они встречались, Магнус не был так популярен, как сейчас, и…

– Она хочет его вернуть, – совсем не вопрос. – Не любовь, просто чёртово… Самолюбие.

– Я знаю его давно и могу точно сказать, к кому он сейчас испытывает чувства. И знаю, что даже с Камилл он такого не испытывал, и это убивает его. Он всегда старался смотреть на вещи позитивно, никогда не винил никого в своих неудачах, общался хорошо с бывшими – и Камилл тому подтверждение. Но эти чувства. Эти чувства пока приносят одну только боль, и он может сорваться.

– Алек никогда бы не упал с лошади, если бы не дал своим мыслям затуманиться. Больно им обоим.

***

График посещений работал без сбоев. В больнице сразу же стало в пятьдесят раз меньше шума, и строгие медсёстры начали относиться к Алеку гораздо благосклоннее. Доктор Уилбур проводил в его палате больше времени, чем раньше, и это было хорошо и плохо одновременно: с одной стороны, Уилбур оказался интересным человеком, который на своём веку оперировал и ставил на ноги нескольких цирковых, но с другой, это мешало Алеку выполнять комплекс упражнений, который они разработали вместе с Джослин. Та была прекрасно знакома с ходом мыслей артистов «Феерии», поэтому решила, что лучше будет начать восстановление сразу же.

Во вторник, когда Ходж попрощался с ним и закрыл дверь, Алек взял в руки изрядно потрёпанный томик. Он несколько раз (если не сказать «несколько десятков раз») хотел передать его с Лидией и Изабель домой, попросить убрать его куда-нибудь подальше, чтобы он случайно не попался на глаза и не повернул мысли в ненужную сторону.

Но не смог.

Пожелтевшие шероховатые страницы, порванный сзади уголок обложки, углубления в бумаге, где ручка надавила слишком сильно. Пометки, оставленные Магнусом.

От одного вида книги на душе становилось теплее.

Неожиданно дверь в палату распахнулась и с громким хлопком ударилась о стену. Алек дёрнулся и выронил книгу из рук.

На пороге стоял тот, кого он точно не ожидал увидеть.

– Здравствуй, Александр.

Безупречен.

Серые брюки в крупную клетку и синяя атласная рубашка с жабо. Волосы зачесаны назад. У Алека перехватило дыхание.

Только кривая усмешка и подёрнутый поволокой взгляд портили впечатление.

– Магс, ты пил?

Тот дёрнул бровью, прислонился к дверному косяку и проигнорировал вопрос.

– Я рад, что у тебя всё хорошо, Александр, – сарказма в голосе было слишком много. – Как замечательно, что Изабель делится новостями о твоём состоянии. А то знаешь, здесь я так и не увидел своего имени, – Магнус покопался во внутреннем кармане пиджака и извлек на свет сложенный в несколько раз помятый листок. Развернуть его получилось не с первого раза, но он справился и бросил на пол график посещений, написанный Алеком же несколько дней назад.

– Магнус, я…

– Помолчи, Александр, – он поднял руку. – Я здесь не ради твоих объяснений. Просто пришёл сказать, что меня всё это зад… Задо… – Магнус нахмурился и облизал губы. – Задолбало. За-дол-ба-ло, слышишь? Я это уже говорил, кажется…

Он замолчал. Алек знал, что вот это тот самый момент, когда можно всё рассказать. Объяснить. Но вместо этого просто сверлил Магнуса взглядом.