Клава встретила ее недовольно, заявив, что та опоздала на целую минуту. “Наверняка, ты меня еще и осуждала, что я мешкаю” - проворчала Кисточкина.

Мини-автобус тронулся и повез подруг на космодром, с которого они отправятся на Новый Альтаир.

- Послушай, Анфис, - спохватилась Клавдия, - я все забываю тебе сказать! Вернее, спросить. Ты не знаешь, меня почему переводят? Тебя почему, мне неудивительно. Ты - капитан третьего ранга, а я - лейтенант.

- Ну, Людка-то младший лейтенант. У тебя звание выше, а ее раньше тебя перевели.

- Ее отчет понравился Шагдыровой. Понятно почему, она забрала ее к себе. Наверное, ей надо, чтобы Женщина, доставшая эту информацию, служила рядом с ней - так удобнее. А меня-то почему?

- Надо подумать, - отозвалась Анфиса. - Может, какая мысль придет ко мне на космодроме.

Поняв, что подруга не хочет говорить при шофере, чтобы та не услышала, Клава замолчала. Что-то там не то? Как пить дать, не то! Неужели Шагдырова для чего-то создает Людмиле комфортную атмосферу,и даже ее подруг перевела на Новый Альтар-И-17?!

Глава 54

Горькие предчувствия прошлого

Араик и Стеша выключили везде свет, оставив только в гардеробной, закрыли двери, и девушка, как всегда, пошла ставить чайник. Юноша больше не боялся ее. Единственное, чего он опасался, так это нападок из-за его подруги со стороны официантов. У него давно появилась мысль, что на нее у молодых работников ресторана имеются виды, и они ревнуют. То, что произошло сегодня, почти не оставило никаких сомнений. Наверняка, Ноздря злится и бесится, ведь сам бы не прочь сдружиться со Степанидой.

Араик глубоко вздохнул и поежился, обведя взглядом гардеробную, ему внезапно подумалось, почему бы не помочь чем-нибудь подруге. Но только вот чем?

Что стал для Стеши “подкрылышем” и “местной Эвелиной”, юноша даже не догадывался. Но он старался по ее просьбе сдерживаться от желания крыть матом в разговорах с родней. При ней-то никогда этого не делал, а вот ответить грубостью тете или папе язык, - ох, как! - чесался! Ага, а еще, - не без гордости за самого себя вспомнилось юноше, - он курить бросил по настоянию подруги!

Тут вернулась Степанида с чайником. Она поставила его и нажала на кнопку. Улыбнувшись юноше, девушка смотрела на него издали, и все никак не могла отделаться от какого-то нехорошего предчувствия. Но откуда оно только? Вроде бы все хорошо сегодня закончилось, у нее получилось защитить несчастного от Ноздри. За те дни, сколько его знает, Степанида успела сделать выводы, нехорошие выводы. Видимо, мать, когда мальчик был маленьким, стала алкоголичкой и пропила всё его детство. Отцу, вероятно, тоже было не до сына, и он, занимаясь только проблемами жены, отмахивался от ребенка как от назойливой мухи. Араик, которого назвали в честь красивой куклы, и которого по-началу так любили, оказался предоставленным самому себе. Даже тетка ни чем не помогала племяннику. Может быть, потому, что считала себя не обязанной нянчиться с чужим ребенком, и пусть что ее брата?! А мальчик так и вырос, как сорняк, на улице. По рассказам Зухры Никитичны тот вел себя не очень-то хорошо: матерился, пил-курил-веселился, убегал из дома, бросил школу, даже предпринимал попытки покончить собой, а потом и вовсе, связавшись со шпаной, как его родня утверждает, чуть ли не стал малолетним “мужем полка” у гопниц. Это все не укладывается в голове, но, похоже, это так. Такая печальная судьба, и имеются все условия, чтобы она стала не просто печальной, а трагической.

Мать пила, отец занимался только ею, махнув рукой на воспитание сына, и тот таким вот и вырос. И неужели Эвелина, благодаря Диме, избежала подобной же участи, ведь ее тоже невольно оставили без родительской заботы?! Стеша, сравнивая себя и Митеньку, звала Араика “местной Эвелиной”, так неужели в ситуации со своей маленькой родственницей она стала “местным быдлом”: Чарльзом, Златой и Зухрой?! Ей стало страшно, ее взяла оторопь, по позвоночнику словно бы проползла холодная змейка… Если бы ни ее любимый, то такая же ужасная участь, как у этого несчастного юноши, могла бы ждать и Эвелину?!

Глава 55

Пропитое детство

- Ты чего там застыла? Задумалась? - неожиданно спросил ее Араик, несмело улыбнувшись.

Стеша повернула к нему голову, и в солнечном сплетении появилась ноющая боль… Она кивнула молодому человеку как-то рассеянно, неуверенно и, скинув с себя оцепенение, взяла с внутренней полки гардеробной стойки посуду и налила чай. Воздух наполнился ароматом лаванды. На душе сразу стало спокойнее. Девушка подошла к Араику и дала ему чашку.

- На, держи, - голос ее прозвучал мягко и нежно, словно бы она обращалась к маленькому ребенку.

- Спасибо…

Потом, взяв свою чашку, села напротив юноши и… не знала, что сказать. Стеша смотрела на него и вдруг подумала: а почему он после такого ужаса не плачет, не убивается, не бьется в истерике, и даже, хотя это в его стиле, не пытается резать вены или выбегать из дома, на улицу, чтобы кинуться под машину?! Почему в нем чувствуется грусть и некое смирение?

- Я уже привык, - словно бы услышав ее мысленные вопросы, произнес Араик.

- Привык? Но к чему?

Все же, с глазами на мокром месте, он ответил:

- К подобному.

- Это она сделала, да?! Это она тебя тогда заставила, много лет назад?! - вдруг осенило Стешу.

- О чем ты?

- Аглая. Ты не мог сам по доброй воле, будучи, по сути, ребенком в тринадцать лет, согласиться на взрослые отношения? - девушка, скорее, не спросила, а сказала, тоном, словно бы сделала открытие.

Он выпрямился, как суслик, глядел на нее широко-распахнутыми глазами, держа в руках чашку. Наверное, не знал, что сказать. И она поняла, что оказалась права.

- Почему ты с ней? Неужели ты так счастлив рядом с этой женщиной?

Араик молчал, не в силах подобрать слов. По его взгляду - ему стало больно. По щекам покатились слезы…

- Прости… - прошептала Стеша.

- Она… она… была такой сильной. Мне показалось, что с ней я могу позабыть всё, - наконец-то смог сказать он, - мне казалось, это круто - дружить с такой, как она, предводительницей, как мне воображалось, людей с другим, бунтарским, взглядом на жизнь. Аглая была этакой “плохой девчонкой”, к которым частенько тянет юношей. Но, наверное, я просто рисовал ее образ, придумывал… А она никогда такой и не являлась… Может быть, это так?

Всхлипывая и утирая слезы, юноша рассказал Морозовой всё. Когда он был еще совсем маленьким, мать почему-то начала пить, и с каждым годом пила все сильнее и сильнее, пока вообще не превратилась в алкоголичку. А отец тем временем от переживаний стал очень нервным. “Ага, истеричкой стал” - подумалось в этот момент Стеше, но вслух не озвучила.

А меж тем юноша сказал, что папе приходилось тяжело, а он, Араик, к тому же подливал масло в огонь, часто огорчая его. Тут подруга не выдержала и прервала его:

- Ты его не огорчал. Ему просто было не до тебя. Он решал проблемы твоей матери, переживал за нее и спасал ее. Чем и занимается до сих пор! Представь себе: у него нажралась в дупель женушка, ему нужно вправить ей мозги, скорую вызвать, спасать, уговаривать, переживать, но… тут же еще и сын есть, которого нужно накормить, отвести в садик, забрать из садика, одеть, обуть, спать уложить вовремя, игрушку подарить, поговорить, приласкать… И если он будет этим заниматься, кто же тогда будет со взрослой бабой нянчиться, с ложечки ее кормить, отвар ей варить рисовый, за молоком ходить в магазин, да и еще искать по дому бутылки, что та оставила на случай опохмелки?!

Странно, но Морозова ощутила радость, высказывая сыну Чарльза, всё, что думает о его отце. Пусть настроится против него еще сильнее - нечего помогать этому быдловатому мужику налаживать отношения с ребенком! Тут к сердцу подкралось чувство вины: она ведь тоже бегала от Эвелины!