— Не совсем так. Если Лили возьмёт тебя с собой, ты можешь оказаться для меня очень полезной.
Я не понимаю его замысла.
— Куда, по-твоему мнению, она меня возьмёт?
— Когда-нибудь слышала о «Предвестниках Хаоса»?
— Где это? — спрашиваю я.
— Не где, а кто, — он отводит волосы с моего плеча, и я вздрагиваю от его прикосновения. — Они — байкеры. Их притон не так далеко отсюда, — коп указывает в сторону двери. — Парень Лили состоит в их рядах. Настоящий отморозок, как и все остальные. Мы говорим об убийцах, наркоторговцах и контрабандистах. Они отмывают деньги в местном казино. Только предложи, и если это незаконно, они берутся за дело. Они считают, что владеют всем и всеми. Они не церемонятся с людьми, которые переходят им дорогу.
На его челюсти дергается мышца.
В глубине моего живота, как неподъёмный груз, оседает страх.
— Каким боком это относится ко мне?
— Мне нужно, чтобы ты добыла для меня то, что я смогу использовать, чтобы засадить этих ребят навсегда.
Это безумие. То, что он просит меня сделать.
— Как...
— Будь милой. Делай всё, что должна. Добейся, чтобы они оставили тебя в клубе, после чего держи ушки на макушке и снабжай меня всей информацией, что услышишь, такой, что я смогу использовать.
Делай всё, что должна? Иначе говоря... позволить одному из них, или всем, меня трахать? Стать его стукачом? Доносить. На. Мотоклуб.
Он сумасшедший?
Нет. Ни за что, чёрт возьми.
— Не сомневаюсь, эти грязные ублюдки тебя полюбят.
Он проводит пальцами по моей руке, и я отшатываюсь.
— А что, если они не захотят меня принять?
— Тогда, я полагаю, мы будем гораздо чаще видеть друг друга в ожидании полицейского управления Сан-Диего, которое приедет, чтобы забрать тебя. Но ты не волнуйся. Я могу придумать массу вещей, которыми мы сможем заняться, чтобы скоротать время. Хотя мне бы не хотелось видеть такую красавицу, как ты, за решеткой. Но ведь ты знаешь, что поджог — чертовски серьёзное преступление. Как думаешь, какой срок тебе светит? Десять, пятнадцать, двадцать лет?
Если бы меня до этого не стошнило, то я бы блеванула прямо сейчас.
Я не понаслышке знаю о мотоклубах. Правда, я не эксперт. Я не разбираюсь во всех тонкостях, но знаю достаточно. Я знаю, что необходимо соблюдать дистанцию. Я знаю, что они — проблема, худшая из возможных. Я знаю, что большинство этих парней чертовски пугающие, упиваются ездой на двух колесах, трахают огромное количество женщин, бухают, ширяются, развлекаются и прилагают все свои усилия к тому, чтобы принимать участие в таких вещах как можно чаще.
Они похожи на парней с плакатов о семи смертных грехах.
Как бы там ни было, мне по личному опыту был известен лишь один конкретный байкер. Само собой, он оставил после себя неизгладимое впечатление, как и немыслимое чувство страха. Уже второй раз за сегодняшний день я вспоминала о нем.
«Ворон» — как его окрестила моя сестра — посетил наш дом, когда мне было примерно семь лет, а затем остановился у нас примерно четыре года спустя. У него были длинные чёрные волосы, которые он собирал в хвост, они доходили ему до середины спины. У него был смуглый цвет кожи и волевые черты лица. Я только потом поняла, что такие особенности были присущи североамериканским индейцам. Обычно во время его визитов меня отправляли к соседке или поспешно прятали в чулан, так что я только мельком видела его через щели двери чулана. Но я была любознательным ребёнком, а он был интересным персонажем, в отличие от других залетных, коренастый бойфрендом моей матери. Несмотря на то, что я была мала, мне казалось, что Ворон был больше заинтересован в моей сестре, чем в моей матери — блондинке с рыжеватым цветом волос. Его присутствие в нашем доме всегда было своего рода загадкой. Не только потому, что Сандаун уходила в себя на несколько дней после его визитов, но и потому, что он имел привычку оставлять на столе конверт, набитый деньгами.
Я научилась не задавать Санни вопросов о нем. Ни к чему хорошему это не приводило. Только немного погодя я пришла к своим собственным выводам и решила, что лучше вести себя так, будто он вовсе не существовал.
С тех пор единственные байкеры, с которыми я пересекалась, были членами мотоклуба, пользующегося дурной славой. Они владели зданием в нескольких кварталах от жилого комплекса, в котором я росла. Никаких безумств, они просто заглядывали в продуктовый магазин, гуляли по улице или проносились мимо, пока не выбирались на шоссе. По большей части, они занимались своим делом, а я своим.
Моя мать любила говорить: «Если ты не беспокоишь их, они не беспокоят тебя. Во многом напоминает улей пчел-убийц».
Что я знаю наверняка, так это то, что они — шайка личностей, с которыми шутки плохи.
Мне хочется сказать офицеру Дэвису, чтоб катился к чертовой матери. Я не собираюсь наживать врага в лице банды головорезов. Я на грани того, чтобы послать его. Но держу язык за зубами. Если я скажу ему пару ласковых, не сомневаюсь, что он прямо здесь наденет на меня наручники и заберет в участок. Если я соглашусь с его планом, или, по крайней мере, буду вести себя так, будто я в деле, может быть, я смогу выкроить для себя время, чтобы найти выход из этой ситуации.
Его рука сжимает моё плечо.
— Что будем делать?
Я тяжело выдыхаю:
— Они не раскроют мне свои секреты только потому, что я предложу им себя.
Его рука передвигается влево, он хватает меня сзади за шею и толкает вперёд, пока моё лицо не прижимается к зеркалу. Он рычит:
— Высоси или вытрахай это из них, если придётся. Мне насрать. Но тебе лучше найти способ раздобыть то, что мне нужно, или именно ты окажешься за решеткой, а не эти грязные ублюдки, ты меня слышишь? И мне нужно что-то стоящее. Не какие-то дерьмовые сплетни о том, как они изменяют своим женам, старухам или другим сукам, как бы они их ни называли. Я хочу знать об их торговых сделках, поездках, деловых контактах и других клубах, с которыми их связывают поставки и наркота. Ты поняла? Даже не пытайся меня кинуть. Проговоришься им о нашей маленькой сделке, я запру тебя так быстро, что голова закружится. Попытаешься сбежать из города, я расскажу несколько историй, и тогда твоё лицо будет украшать каждый полицейский участок, каждый телевизор и каждую газету. Больше не останется мест, куда ты сможешь податься, где тебя не узнают и не вызовут копов.
Сукин сын... К моей шее и лицу приливает краска. Внутри меня клокочет ярость.
— Разве двадцать лет твоей жизни не стоят того, чтобы развязать языки каким-то там байкерам?
Я цежу сквозь стиснутые зубы:
— Хорошо. Я сделаю это.
Он сильнее вдавливает моё лицо в стекло.
— Что ты сказала? Я не расслышал тебя.
— Я сказала, что сделаю это.
Его рука тут же отпускает меня.
— Хорошая девочка.
Я хмуро гляжу на его отражение.
— Они не доверятся мне за одну ночь.
Он ухмыляется.
— Я дам тебе две недели. Две недели свободы за каждый стоящий кусок информации, который ты для меня раздобудешь. У тебя есть киска. Я предлагаю тебе использовать её и использовать с толком.
Неужели он только что всерьёз сказал это? Господи, что он за коп такой?
Неспешно дойдя до выхода, он открывает дверь, выглядывает и оставляет меня одну в туалете.
Я отталкиваюсь от мойки и позволяю волне гнева и ярости захлестнуть меня с головой.
— Чтоб тебя!
Я выбрасываю кулак вперёд и кричу, когда мои костяшки ударяются о стекло. Оно не разбивается, но мою руку простреливает жгучая боль от костяшек до предплечья.
— Ой! Чёрт! Дерьмо!
Я качаю свою руку, словно в колыбели.
Через несколько минут дверь распахивается снова. На этот раз я вижу в зеркальном отражении Лили, стоящую в дверном проёме.
— Ты все ещё хочешь пойти со мной?
Нет. Но выбор от меня больше не зависит.