Старуха закатывает глаза.
Джоан скрещивает руки на груди, смотрит мне в лицо и резко спрашивает:
— Кто ты? Какая у тебя история?
— Э-э... — я не называю своё настоящее имя. Никогда. — Рыжая, как ты уже догадалась. Эм... это моя первая ночь, — я засовываю руки в задние карманы. — Спасибо за...
Она качает головой.
— Просто в следующий раз прикрывай свою спину, чтобы мне не пришлось этого делать. В этом лесу бродит не один волк. Если ты понимаешь, о чем я, — и вот я вновь впадаю в ступор, когда она делает ложный выпад в сторону старухи, от чего та вздрагивает. Джоан довольно хмыкает, поворачивается и уходит, пиная предметы, разбросанные на полу и по несчастью вставшие на её пути, оставляя о себе впечатление как о маленьком торнадо.
Эта мысль вызывает лёгкую улыбку на моём лице. Ей не занимать дерзости, как и кое-кому ещё, кого я знаю и по кому скучаю.
Хельга, как назвала её Маленькая Джоан, не особо удивлена. На самом деле, она выглядит испуганной, бормоча себе что-то под нос.
Между нами повисает неловкое молчание. Затем она бормочет:
— Не обращай внимания на Айви. Эта девчонка — неблагодарное дерьмо.
Имя этой девушки Айви (прим. Ivy (англ.) — плющ)?
Не поворачиваясь ко мне лицом, она продолжает:
— Знаешь, внешне ты похожа на ирландку. Рыжие волосы, веснушки. Но вместо зеленых — голубые глаза.
Они на самом деле голубовато-зеленые, но я не исправляю ее.
— Может, сходство и есть, но удачей я точно обделена.
— M-мммм, — она бросает сумку к моим ногам. — Возможно, тебе нужно узнать, как обрести свою собственную удачу. Я скоро вернусь. Не спускай с сумки глаз.
— Конечно, — я киваю и снова сажусь на свою койку, когда она уходит.
Несколько мгновений спустя, пока я избавляюсь от колтунов в волосах, меня накрывает чувство меланхолии. Оно накатывает на меня каждый день, примерно в одно и то же время. Я вытаскиваю свой альбом для вырезок и пролистываю страницы, пробегая глазами по фотографиям, а затем по рисункам, сделанным пятилетним ребёнком. Единственные вещи, облегчающие тоску по дому, которую я ощущаю где-то глубоко внутри.
Довольно скоро возвращается Хельга с мокрыми волосами и чистой кожей, правда, в той же самой рваной одежде.
— Твоя очередь.
Я достаю из сумки свой шампунь и кондиционер. Но она останавливает меня, накрыв своей рукой мою руку.
— Не трать впустую свои запасы. У них в душевой есть все необходимое. Дядя Сэм может расщедриться и выручить тебя.
— Ох… точно… спасибо, — я запихиваю шампунь, кондиционер и альбом с вырезками в свою сумку, после чего закрываю на ней молнию.
Захватив сменную одежду, я направляюсь к душевым, пребывая в подавленном состоянии, потому что теперь основа моего существования — это сносная еда и душ.
Да уж... это, конечно, не то, какой я представляла свою дальнейшую жизнь.
Вода не ледяная, но и не горячая. Вполне терпимая. По крайней мере, она позволит мне очиститься от видимой и невидимой грязи, покрывающей моё тело. Я быстро брею мои покрытые мурашками ноги и мою волосы, радуясь, что старуха уговорила меня воспользоваться имеющимися здесь шампунем и кондиционером. Я не могу позволить себе тратить впустую предметы первой необходимости, которые у меня остались.
Высушив полотенцем волосы, я расчесываю их и заплетаю в косу. Если я не хочу, чтобы они вились, это мой единственный вариант, помимо пучка. Я натягиваю на себя другие джинсовые шорты, белую майку, более-менее чистую бело-голубую клетчатую рубашку, и надеваю свои кроссовки.
На обратном пути я прохожу мимо столовой и вижу, как волонтеры стоят за столами, раздавая пищу. Только одна мысль о еде наполняет мой рот слюной. Но мне нужна моя сумка, прежде чем я смогу встать в очередь, так что я держу путь в комнату, отведенную для женщин.
Раскладушки уже сложены и убраны. Двухъярусные койки сдвинуты к стенам. Большинство женщин ушли, оставив середину комнаты пустой.
Мне становится дурно, когда я нигде не вижу ни старуху, ни свою сумку.
Моя сумка, та в которой находятся все мои пожитки, в настоящее время бесследно исчезла. Как и мой бумажник. Моя сменная одежда. Мои деньги... Мой альбом. Тот, который я сама сделала, в котором только фотографии Уиллоу (прим. Willow (англ.) — ива) и рисунки, которые она рисовала для меня на протяжении нескольких лет. Вещи, без которых я определённо не смогу жить.
Я дважды просматриваю каждый дюйм комнаты, трижды — в надежде, что я неправа, и она где-то здесь.
Я в панике кружу по комнате и начинаю обыскивать каждый дюйм ночлежки. На меня таращатся люди. И это лишь ещё больше меня раздражает. Они молча насмехаются надо мной? Они все это время знали, что было на уме у старухи?
Как она могла так со мной поступить?
К шее и лицу приливает жар. Я скриплю зубами и сжимаю кулаки, готовая ударить кого-нибудь или что-нибудь.
Почему я доверяю не тем людям? Почему я не вижу их такими, какими они являются на самом деле? Моя мама. Сандаун. Уорнер. Скольким людям я позволю обманывать себя, прежде чем поумнею?
Прислонившись спиной к стене, я закрывают лицо руками. Затем надавливаю пальцами на веки, физически и мысленно сопротивляясь желанию заплакать. Я не могу сейчас позволить боли разорвать меня на части. Я не могу сломаться. Я знаю это, и все же медленно скольжу вниз по стенке и подтягиваю колени к груди так, чтобы скрыть своё лицо.
По линолеуму раздаются шаги. Они замирают прямо передо мной.
— Ты в порядке, Рыжая? Ты выглядела так, словно пыталась выдавить собственные глаза.
Я отвечаю рассерженным голосом:
— Потому что так оно и было.
Айви протяжно выдыхает.
— Я пыталась предупредить тебя, — ее голос звучит близко, как будто она стоит надо мной.
Она пыталась предупредить меня? Как? В этом лесу бродит не один волк? Серьёзно? А она не могла сказать ещё более завуалировано?
— Не могла бы ты, пожалуйста, просто... оставить меня в покое? — мои слова выходят приглушёнными. — Или я «здесь» о многом прошу? — я намеренно подражаю голосу старухи и вкладываю в свои слова столько сарказма, сколько могу.
Я сейчас сама не своя. В такие моменты, как правило, проявляются худшие черты моего характера. Я пытаюсь прикусить язык. Но надолго меня не хватает, особенно, когда следующее, что я слышу — её смех.
Я приподнимают голову. Она реально только что смеялась? Так, значит, ей смешно?
В поле моего зрения предстают чёрные сапоги с синими змеями, нарисованными на пальцах ног. Меня трясет. Без сомнения, мои щеки ярко пылают. Я чувствую, как наружу рвутся слова и понимаю, что вот-вот сорвусь и сделаю то, что моя мать всегда называла не иначе как «плевки ядом». Вполне уместно, раз уж эта девчонка любит змей.
— КОГДА? Когда ты пыталась предупредить меня? Может, ты подошла и сказала: «Эй, будь начеку, эта старуха собирается украсть твои вещи?» Или я должна была догадаться по какой-то нелепой отсылке к Красной Шапочке?
— Чёрт, Рыжая, остынь. Ни к чему так заводиться. Это не конец света или что-то в этом роде. По крайней мере, не сегодня.
Я ударяюсь головой о стену позади себя.
— Просто уходи, — мой голос падает до поверженного шепота. — Ты не понимаешь. Она забрала всё.
— Да неужели, Шерлок?
Грозно зыркнув на неё снизу вверх, я огрызаюсь:
— Серьёзно? Просто уходи.
Вместо того чтобы уйти, она сползает вниз по стене и устраивается рядом со мной.
— Блин, получается, правду говорят о рыжеволосых, а? — через минуту она добавляет: — По крайней мере, в случае с Хельгой, ты, в конечном итоге, вернешь часть своего скарба, — она стучит пальцем по своим губам. — Может быть... Вероятно... Скорее всего, одежду, но не деньги. Деньги — есть деньги, считай, их уже не вернуть.
— Где мне ее найти?
Айви скрестила ноги по-индийски.
— Она вернётся сюда через несколько дней. Знает, что ты будешь её искать. К сожалению, эта женщина живёт на этих улицах дольше, чем я на белом свете, так что она знает в здешнем городке все пути и дороги. Лучше дождаться ещё одного дождливого дня. Тогда ты сможешь её здесь поймать.