Я кусаю нижнюю губу и поднимаю на него взгляд. Он флиртует со мной, и сейчас самое время войти в образ девушки, которая хочет быть здесь. С ним. С кучей байкеров.
Его серые с голубоватым отливом глаза горят ярким пламенем, внимательно следя за моими губами.
— Да, ты станешь проблемой.
Я выгибаю бровь.
— А что, ты не поклонник проблем?
Его рука скользит по моей ноге, пока пальцы не исчезают за кромкой моих шорт.
— Как правило, нет, но, думаю, я мог бы пристраститься к такого рода проблемам.
Мы флиртуем в течение нескольких минут. Но, в конце концов, он стонет и убирает от меня свои руки.
— Черт, детка, ты меня так заведешь, что ничем хорошим это для меня не кончится, — он встает, смеется и подмигивает, между делом поправляя свои штаны. Затем он говорит: — Лучше покончить с этим прямо сейчас, — развернув меня на стуле, он поворачивает меня лицом к присутствующим в комнате людям. Он снова опускает свои большие руки мне на плечи и кричит, чтобы его могли услышать сквозь шум грохочущей в комнате музыки: — Предвестники Хаоса, внимание. Тыковка здесь как подарок для Эджа по случаю его возвращения домой, — раздаются одобрительные возгласы. — Не трогать ее до вечеринки, — это заявление сопровождают возгласы недовольства. — Любой из вас, придурки, кто хоть пальцем ее тронет, будет оштрафован на штуку баксов и вышвырнут из клуба.
— Ты трогаешь ее, — выкрикивает привлекательный блондин с очаровательной улыбкой. По-моему, его зовут Боди.
— Это потому, что я буду защищать ее от вас, больных ублюдков, на протяжении ближайших двенадцати дней.
Лили кладет свою руку на мою, и я чуть заметно вздрагиваю от испуга, пока не понимаю, что это она. Рядом с ней мне труднее скрыть свое беспокойство. Как будто она точно знает, что я чувствую.
— Пойдем. Давай я тебе здесь все покажу, потом ты сможешь принять душ и привести себя в порядок. А еще я найду тебе чистую одежду, — я вдруг чувствую себя выжатой как лимон, но одариваю ее слабой улыбкой.
— Подождите.
Мы оборачиваемся и смотрим на Дозера.
Он лезет в свой карман, достает ключ и вручает его Лили.
— Она останется в моей комнате. Там же она может принять душ.
Прежде, чем взять ключ, она пару секунд изучает мужчину.
— Ты уверен? — спрашивает она и получает краткий кивок в ответ.
Она подхватывает меня под руку и выводит из главной комнаты.
У меня складывается такое впечатление, что его жест подразумевает под собой нечто значимое. Но что именно, я понятия не имею.
***
Такое чувство, что прошло несколько дней с тех пор, как я покинула ночлежку. И хотя я сегодня уже принимала душ, я не могу упустить представившуюся возможность, особенно отказаться от душа с горячей водой, шампуня не общего пользования и чувства личного пространства, которого я была лишена на протяжении нескольких недель.
Когда я заканчиваю, я вытираю с зеркала пар и внимательно себя разглядываю.
Как я ни стараюсь забыть свою мать, я каждый раз вижу ее в своем отражении. Такое впечатление, что я вижу ее в зеркале до того, как вижу саму себя, и мне приходится снова и снова изучать черты своего лица, чтобы определить различия, которые делают меня… мной. Как, например, мои волосы, которые всегда были на несколько оттенков темнее ее волос, а тем более теперь, после моей неудачной попытки выкрасить мои рыжие волосы в каштановый цвет. Кроме того, мои глаза не совсем того же оттенка, у нее они голубые, а у меня с вкраплениями зеленого цвета. И, наконец, мои веснушки. У нее они тоже были, но только на переносице. Поэтому мне кажется, что мои веснушки были подарком от моего отца, если так можно назвать человека, поучаствовавшего лишь в моем зачатии.
Моя мать часто говорила мне, что каждая веснушка на моем теле была благословением, дарованным мне ангелами.
Я ей верила, пока мне не исполнилось шестнадцать лет, и пока я не узнала, какой лживой тварью она была на самом деле.
Как иронично, что у меня такое сходство с ней и совсем никакого сходства с Санни.
В ту же секунду у меня щемит сердце, когда я вспоминаю об Уилл.
Я скучаю по нашим песням. По историям, которые читала ей на ночь. По тому, как укрывала ее одеялом, заворачивая, словно в кокон. Иногда, когда ей снились страшные сны, она приходила и забиралась в мою кровать, и не было ничего лучше в этом мире, чем просыпаться рядом с теплым, пухленьким, курчавым ангелочком.
На мои глаза наворачиваются слезы и падают вниз. Я позволяю скатиться по щекам трем слезинкам, после чего крепко зажмуриваюсь, останавливая этот поток мыслей. Я не могу позволить себе затеряться в воспоминаниях об Уилл, потому что боюсь, что если сделаю это, то не смогу нормально функционировать. Я приберегу их на другое время. Другой день. Когда я буду в безопасности и одна, упиваясь безграничной свободой действий.
Я заставляю себя собраться, провожу расческой по волосам, использую фен, щипцы для завивки волос, предметы личной гигиены и косметику, которую мне принесла Лили.
Выйдя из ванной в полотенце, я направляюсь к вещам, которые она оставила на кровати.
В комнате Дозера витают запахи кожи, бензина и его одеколона с древесным ароматом. В ней также ощутимо воняет протухшей едой, сексом и пролитым алкоголем, судя по пятну на полу. По крайней мере, я надеюсь, что это алкоголь, а не что-то другое.
У меня руки чешутся от желания немедленно начать убирать этот бардак, но распахивается дверь и входит Лили. Она добавила к своему сногсшибательному наряду кожаный жилет, на котором я тут же замечаю клубную символику, отмечающую ее как собственность «Предвестника Хаоса».
— Я стащила то, что, как мне кажется, может подойти. Не беспокойся, возвращать это обратно не нужно. Здесь это называется естественным отбором, выживает сильнейший. Они, скорее всего, будут ныть. Но здесь все девчонки крадут одежду друг у друга. Так что они это переживут.
— Я понятия не имею, как одеваться. Я имею в виду в таком месте, — признаюсь я.
Лили садится на край кровати.
— Знаю. Но никто от тебя этого и не ждет. Клубные цвета: бледно-желтый, оранжевый и темно-красный. Или какой-нибудь в этой гамме. Носи вещи этих цветов, ну или коричневый с черным. Серый тоже безопасный цвет, и девчачьи цвета, такие как розовый или фиолетовый.
— Безопасные цвета?
— Доверься мне. Ты не захочешь, чтоб тебя поймали в одежде цвета других клубов или банд. Некоторые парни могут простить это новичку, но лучше подстраховаться, чем потом пожалеть.
Она пропускает сквозь пальцы пряди волос и перебрасывает их на другую сторону.
— Когда ты — часть клуба, люди внимательно следят за тем, что ты делаешь и говоришь. Как старуха, все, что я делаю или не делаю, уж если на то пошло, отражается на клубе. Ты не клубная девчонка, постепенно до всех дойдет новость о том, что ты, — она изображает пальцами воздушные кавычки, — «девственница». Поэтому они не будут ждать, что ты оденешься как они, или будешь раздвигать ноги, как остальные находящиеся здесь девчонки. Так что надевай что-нибудь сексуально-привлекательное, но удобное. Тебе нужно быть той, на кого они захотят посмотреть, с кем захотят поговорить, но не той, кого они захотят утащить в свою комнату на ночь. Убедись, что держишься неподалеку от меня или Дозера, особенно в ближайшие несколько ночей. По крайней мере, до тех пор, пока каждый не будет оповещен о том, кто ты и что к тебе нельзя прикасаться.
— Хорошо.
Я роюсь в сваленной в кучу одежде.
— Надеюсь, ты не злишься на меня из-за девственности. И из-за того, что тебя внесли в меню для вечеринки Эджа. Я просто не знала, что еще сделать, чтобы получить согласие Мава. Он не слишком жалует рыжих, как ты успела заметить.
Я подцепляю несколько прядей своих волос.
— Да уж. Может мне выкрасить их в фиолетовый цвет? Как думаешь, это поможет?
Она освобождает мои волосы.
— Даже не думай. И вообще, завтра я принесу тебе специальный шампунь, чтобы избавиться от этого ужасного коричневого цвета, который на них остался. Кстати, что ты использовала?