12.07.10 Два триолета 1 А я взялась за триолеты, Но валится перо из рук. То ли частушки, то ль куплеты — А я взялась за триолеты. И Муза заблудилась где-то, Амур забыл колчан и лук, А я взялась за триолеты — Но валится перо из рук. 2 Ах, ничего не ново под луной, Всё пройдено, всё пережито. Мы чудного спасенья ищем вновь — Ах, ничего не ново под луной. Едва ль спасёмся верою одной, Коль настежь широко глаза закрыты. Ах, ничего не ново под луной, Всё пройдено, всё пережито. 11.2007
И рвутся души в лунный свет Обыкновенны чудеса… Я часто их не замечаю. Но чудо, как светлы глаза Твои зелёные печалью. Жаль, не войти в прошедший дождь И не вернуться в день вчерашний. И почему приходит ложь? Ведь были души нараспашку… Мы приручаем голубей — Клюют с ладони жадно крошки — И раним невзначай друзей, Играя в жизнь, не понарошку. Прочерчивая зыбкий след, Уходим в смутные закаты, И рвутся души в лунный свет, И жгут пронзительным стаккато. О, этот миг с названьем жизнь, Чудес таких обычных россыпь — Раскинув руки, с кручи – вниз И босиком – по травам росным… 11.2007 Сгорает день… «Весь мир – театр, а люди в нём – актеры» В. Шекспир Сгорает день. Сгорает? Пусть. Вся жизнь на жертвенном кострище. Снежинкой на ладони – грусть, И небеса от слёз всё чище. Тягучий, пряный запах роз, Скользящие живые тени — Театр улыбок, страсти, грёз — Театр людей на вечной сцене, Где отыграть всем суждено Трагикомические роли, И жизни терпкое вино Пить, души усмиряя болью. Где режиссирует судьба Всё набело, без репетиций, И где костров свет и гульба Смешались с дымом инквизиций. Где, тая, воскресает грусть, Но не очистит, не поможет. Сгорает день? Сгорает. Пусть! Жизнь продолжается, как может. 1992 Тебе, родной мой, было только двадцать… Тебе, родной мой, было только двадцать В тот год, когда закончилась война. И обожжённые стволы акаций Забыть пытались жаркий плеск огня. Когда казалось – миновали беды, Свирелью птичьей пела тишина. Послушницей смиренною победа — Склонённая, у вдовьего окна. Но, потеряв любое чувство меры, На площадях плясала до зари. И молодым вином поила вера, Надежде двери настежь отворив. Тебе, родной мой, было только двадцать (Мне б нынешней годился в сыновья). Но день – как вечность на смертельных плацах Концлагерей в круженье воронья. Мальчишка, Господи, совсем мальчишка. Твой младший брат остался на войне. И мать в притихшем маленьком домишке Застыла ожиданием в окне. И ты вернулся. И твои награды Позванивали гордо на груди. И жизнь грохочущею эстакадой Звала. В какие дали впереди? Тебе ли знать? Да и кому возможно. О пройденном так страшно вспоминать. И будущее путано и сложно — Тогда – ещё закрытая тетрадь. Но молодым вином поила вера… 2003 У подола чёрного платья… У подола чёрного платья Ребятишек – куча мала. Расстелила чистую скатерть И гостей к столу позвала. А мужчины пили и пели, Благо, вина – быстрой рекой. И купался в звёздной купели Голосов их слаженный строй. Пахли травы пряно и сладко. Небеса грозили дождём. Счастье, снова выиграв в прятки, Ей дары свои – на потом. На потом… а дети взрослели. На лице всё больше морщин. Как молилась в замяти белой За детей, страну и мужчин! 2010 И – брат на брата… И – брат на брата. Молох пьян и сыт. И снова платим жизнью мы и смертью Безумной непонятной круговерти, Чей смысл глубинный так надёжно скрыт. Что нам делить, явившимся на миг От времени существованья Мира? Мы в чёрные свои уходим дыры, Избавив души от земных вериг, От власти золота и суеты, От зависти и мелочных разборок. Преподанный урок предельно горек, Но выучен – смоле чтоб не остыть. Ну, сколько можно унести с собой, Иль поглотить в дороге до заката? И тем ли вечная душа богата — Не сладкой горечью любви земной? А, может, в измерении другом Так скучно нашим обнажённым душам?.. И мы для них – костюмы и игрушки В спектакле гениальном и простом. |
