Начало Города всегда было приблизительно похожим - но затем я мог выбраться на нагретые солнцем площади с фонтанами, где играла музыка и гуляли люди. А мог очутиться на тропинках, вымощенных бетонными плитами, которые (тропинки) поднимались всё выше в окружении деревьев, поднимались на какие-то холмы, с вершин которых было видно весь Город, раскинувшийся внизу, блестящую ленту реки, гирлянды улиц и тёмные озёра уснувших кварталов.

Отсюда или оттуда, или ещё с других мест я начинал новую часть пути, которая пересекалась с Её дорогой. Она всегда была чем-то занята и вроде бы не замечала меня. Мне было немного совестно, что она занята делом, а я - тем, что иду за нею следом. Несколько раз я решался открыться, подойти и признаться, что слежу за нею уже давно - но каждый раз она именно в этот момент была увлечена своими занятиями, и я не решался прервать их. Смысл их был мне непонятен вначале, но потом я понял, что она тоже, как и я, наблюдает. Забавно, что я так и не смог понять другого - за кем? Или за чем? Проще всего было бы объявить это игрой в разведчиков с воображаемыми противниками, но девочка была не похожа на человека, способного самозабвенно морочить себе голову. Она была спокойна и деловита. В конце концов, я стал подозревать, что это именно мне недоступно видеть то, что хорошо различает она - и это нечто вовсе не есть плод её фантазии. Просто мы находимся в чуть-чуть разных Городах.

...А видит ли она меня? - подумал я однажды. И с тех пор не мог успокоиться, не решив этот вопрос. Сны мои стали тревожнее, и я пролистывал свою книгу торопливее, плохо понимая, чем занята четвёрка Пэвэнси и куда она направляется. Иногда я брал завтрак с собой, заворачивая бутерброд в салфетку и положив в карман, да так и забывал его съесть. Темноволосый мальчик в кают-компании озабоченно качал головой и говорил своему другу что-то про плотность поля Хиггса и море Дирака. Однажды я забылся, а очнувшись, почувствовал себя слишком слабым, чтобы куда-то идти. Я понимал, что болен, и вдруг странная мысль пришла мне в голову: ведь на корабле должны как-то оказывать медицинскую помощь! Наверняка, если в экипаже есть медик, то это именно она... Да, вам смешно, а я лежал в полусне, полубреду, волнуясь всё больше и совершая всё более странные вещи, вплоть до того, что снял с себя пижаму, чтобы добавить остроты переживаний и ожидания, лежал, замирая от ужаса перед тем, что случится... но больше всего на свете желая этого.

...События нарастали, и время ускоряло бег. На самом деле, это наш корабль двигался всё быстрее, и плотность миров на его пути становилась уже совершенно фантастической. Иногда я мог одним только взглядом передвигать пространства. Потолок каюты начинал кружиться, темнея и разгораясь звёздами. Я ждал дурноты, но её не было, и я счастливо вздыхал, ступая босиком на парапет у фонтана, горячий после горячего дня, его даже брызги воды не могли остудить.

Кажется, она менялась вместе с тем, как менялись окружающие её миры. Иногда я видел её с длинными тёмными волосами, в старомодном платье. Случалось, что она запускала какие-то странные летающие конструкции над парком, и тогда она была в коротком сарафане и с короткой же стрижкой светлых волос. Дни и ночи я искал предлог, чтобы заговорить с нею - но не находил, потому что мне нужен был не просто разговор, мне нужно было найти для неё что-то важное, что-то такое, что сделает моё существование значимым для неё.

* * *

-Я хочу показать тебе одну вещь, - сказал Силити.

Алька встревожено посмотрел на него. Такое начало казалось ему... нет, не то что бы оно означало опасность... Алька одёрнул себя: что случилось? Ты боишься тайны?

Силити ничего не объяснял. Он повёл его в библиотеку. Они шли долго между полок с книгами, гораздо дольше, чем Алька рассчитывал. Свет как будто мерк, светильники отдалялись, или же стеллажи становились выше, а пространство между ними - теснее.

Наконец Силити остановился.

-Здесь, - сказал он. - Кончается наша Вселенная.

И посмотрел на Альку как будто выжидающе.

-Но полки с книгами тянутся дальше?

-Да. Я думал... там невозможно ничего прочитать. Книги очень старые, и буквы рассыпаются вместе со страницами, если попробовать их листать.

...Однажды на рассвете, когда первые розовые краски ещё только-только коснулись лёгкого облачка над восточным холмом, мальчик проснулся в своём доме - проснулся и лежал с открытыми глазами, удивляясь необычной тишине. Незаметно для себя он стал думать о ней, и она почти ожила в его воображении. Она бывает разной, думал мальчик. Если ты заперт в пустой комнате ночью, и во всём мире не существует никаких звуков, так что можно подумать, что ничего живого не осталось вообще - это, конечно, мёртвая тишина. Когда ты идёшь по дороге, а лес и река, и луг, и ветер, и все птицы, и даже самые маленькие мошки затаились - это затишье перед грозой. Если же множество глаз смотрят на тебя и напряжённо ждут чего-то - эта тишина похожа на натянутую струну, которая вот-вот лопнет.

Но тишина на рассвете - совсем другая. Эта тишина - она ожидание. Там, за горизонтом, встающее солнце несёт на своих лучах мелодию. А здесь - огромный невидимый оркестр изготовился вступить по сигналу: замерли хрустальные капельки росы, ветерки поднесли к губам свои флейты, ручейки смотрят в небо, дожидаясь лучиков-смычков. Миг - и она начнётся.

Ты сперва и не поймёшь, что тишины не стало.

А потом увидишь, каким прозрачным сделался воздух, какие чистые звуки доносятся отовсюду, какие свежие ароматы плывут.

Как жаль, подумал мальчик, что я не стою сейчас на высоком-высоком холме. Этот рассвет, конечно же, необычный. И я увидел бы его весь.

...Скоро мальчик опять уснул. А рассвет и вправду оказался необычным - только никто из людей, кроме мальчика, этого не заметил. Никто не видел, как небеса на востоке словно бы распахнулись, краски - голубые и розовые - стали чище и ярче, и из запределья ворвался в мир ветерок. Он пронёсся над лесами и лугами, тревожа листву деревьев и метелки травы; над речками, поднимая рябь на воде. И птицы - те, что не спали в этот час - удивлённо провожали его глазами (впрочем, глаза у птиц всё равно круглые, поэтому, были ли они удивлены - можно только гадать).

Утро выдалось солнечным, ясным. Мальчик наскоро позавтракал - выпил чашку молока с булкой - и отправился за деревню к большому оврагу. Ему хотелось набрать земляники, пока не стало совсем жарко.

Его путь лежал мимо насыпи железной дороги, по которой несколько раз в сутки, гремя и перестукивая колёсами, пробегали вагоны.

Увидев приближающийся состав, мальчик отошёл от рельсов подальше, а поезд между тем замедлил ход, и в двери одного из вагонов появился растрёпанный мальчишка с большим чемоданом. Он не раздумывая швырнул чемодан на щебень насыпи и прыгнул следом сам.

Мальчик зажмурился, задержав дыхание - сам он на подобный трюк решился бы, разве что не будь у него никакого выбора. Осторожно открыв глаза, мальчик поискал глазами отчаянного прыгуна, думая, что тому, вполне возможно, требуется помощь.

-Привет! - весело окликнул его незнакомый мальчик. Он стоял уже совсем рядом, держа в руке чемодан и ослепительно улыбаясь. Одет он был в белые шорты и лёгкую ярко-голубую рубашку с короткими рукавами. Он казался удивительно тонким рядом со своим огромным чемоданом.

-Привет... - растерянно ответил мальчик.

-А почему ты так странно на меня смотришь?

-Я испугался.

-Разве во мне что-нибудь не так? - Незнакомый мальчик, мгновенно посерьёзнев, оглядел себя всего, даже попытавшись заглянуть себе за спину - и на это нельзя было смотреть без улыбки.