В горле у Ричи что-то булькнуло. Билл повернулся, вопросительно посмотрел на него.

– Ты прав, – просипел Ричи. – Тут просто мурашки бегут по коже. Представить себе не могу, как ты решался заходить сюда один.

– Он б-был мо-моим бра-братом, – искренне ответил Билл. – И-иногда мне хо-хочется за-зайти, и в-все.

На стенах висели постеры, постеры маленького мальчика. Один изображал Тома Великолепного, мультяшного персонажа программы «Капитан Кенгуру» [142], прыгающего через голову, и тянущиеся к нему руки Крэбби Эпплтона, само собой, «прогнившего насквозь». На другом Ричи увидел племянников Дональда Дака, Вилли, Билли и Дилли, вышагивающих в своих кепариках с большими козырьками. На третьем – Джордж раскрасил его сам – мистер До останавливал транспортный поток, чтобы маленькие дети, направляющиеся в школу, могли перейти улицу. «МИСТЕР ДО ГОВОРИТ ВОДИТЕЛЯМ: «ПОДОЖДИТЕ»!» – гласила надпись на постере.

«Малыш не отличался аккуратностью, – подумал Ричи, – вылезал за контуры». И тут его передернуло. Другой постер Джордж раскрасить уже не смог бы. Ричи посмотрел на стол у окна. Миссис Денбро положила туда все табели с оценками Джорджа, наполовину раскрытые. Глядя на них, зная, что других уже не будет, зная, что Джордж умер прежде, чем научился раскрашивать плакаты, не выходя за контуры, зная, что его жизнь оборвалась окончательно и бесповоротно после того, как он получил лишь несколько детсадовских табелей и один – в первом классе, Ричи впервые в полной мере осознал, что такое смерть. Словно огромный железный сейф упал ему в мозг и остался там. «Я могу умереть! – в диком ужасе закричал его рассудок. – Любой может! Любой!»

– Ну и ну, – с дрожью в голосе вымолвил он. На большее его не хватило.

– Да, – прошептал Билл. Сел на кровать Джорджа. – По-посмотри.

Ричи проследил за пальцем Билла и увидел лежащий на полу альбом. «МОИ ФОТОГРАФИИ, – прочитал Ричи. – ДЖОРДЖ ЭЛМЕР ДЕНБРО, 6 ЛЕТ».

«Шесть лет! – взвизгнул его рассудок точно так же, как и чуть раньше. – Шесть лет навсегда! Любой может умереть, мать его! Кто угодно!»

– Он был о-о-открыт, – добавил Билл. – Ра-раньше!

– А теперь закрыт, – нервно ответил Ричи. Сел на кровать рядом с Биллом и посмотрел на альбом. – Книжки часто закрываются сами собой.

– Стра-стра-страницы – да, но не об-об-обложки. Аль-альбом за-закрылся сам. – Он повернулся к Ричи, его глаза на бледном лице стали совсем черными. – Но о-он хо-хочет, что-чтобы е-его о-открыли. Я так ду-думаю.

Ричи поднялся и медленно направился к фотоальбому, который лежал у окна, занавешенного тюлем. Выглянув, он увидел яблоню во дворе дома Денбро. На черной искривленной ветви чуть покачивались качели.

Ричи вновь посмотрел на фотоальбом Джорджа.

Сухое бурое пятно закрашивало торец, начиная с середины. Выглядело оно как разлитый кетчуп. И Ричи без труда представил себе, как Джордж рассматривает фотографии в своем альбоме и ест хот-дог или большой, залитый кетчупом гамбургер. Кусает – и кетчуп капает на альбом. Маленькие дети всегда все пачкают. Это мог быть кетчуп. Но Ричи знал, что это не так.

Он коснулся фотоальбома и отдернул руку. Какой холодный! Альбом долго, чуть ли не целый день, лежал под солнечными лучами, которые лишь в малой степени рассеивал тюль, но от него так и веяло холодом.

«Я просто оставлю его на месте, – подумал Ричи. – Я не хочу смотреть этот дурацкий старый альбом, видеть людей, которых знать не знаю. Пожалуй, скажу Биллу, что передумал, мы вернемся в его комнату, почитаем комиксы, потом я пойду домой, поужинаю и лягу спать пораньше, потому что очень устал, а завтра утром, когда встану, у меня не останется сомнений, я поверю, что альбом измазан кетчупом. Именно так! Да!»

И он открыл альбом пальцами, которые находились в тысяче миль от него, на концах длинных протезов, и принялся рассматривать лица и места в альбоме Джорджа, тетушек, дядюшек, младенцев, дома, старые «форды» и «студебекеры», телефонные провода, почтовые ящики, заборы из штакетника, черпаки, в которых плескалась мутная вода, колесо обозрения на окружной ярмарке, Водонапорную башню, руины Металлургического завода Китчнера.

Пальцы двигались все быстрее, и вскоре он уже листал пустые страницы. Начал переворачивать их в обратном направлении, не хотел, но ничего не мог с собой поделать. Открыл фотографию центра Дерри, пересечения Главной улицы и Канала где-то в 1930 году. Эта фотография стояла в альбоме последней.

– Школьной фотографии Джорджа нет. – Ричи посмотрел на Билла, испытывая облегчение, смешанное с раздражением. – И как это понимать, Большой Билл?

– Ч-ч-что?

– Последняя в альбоме – фотография центра города в стародавние времена. За ней все пусто.

Билл поднялся с кровати, подошел к Ричи. Посмотрел на фотографию центра Дерри, сделанную почти тридцать лет назад, старинные автомобили и грузовики, старинные уличные фонари с гроздьями круглых стеклянных колпаков, напоминающих белые виноградины, пешеходы, прогуливающиеся у Канала и «схваченные» в момент щелканья затвора. Он перевернул страницу и увидел, что следующая, как и сказал Ричи, пуста.

Нет, подождите, не совсем пуста, осталась складная подставка, какие в фотостудии клеят к обратной стороне фотографии, чтобы ее можно было поставить.

– О-она з-з-здесь была. – Билл постучал по подставке. – Смо-смотри.

– Не слабо! И что, по-твоему, с ней случилось?

– Я не з-з-знаю.

Билл взял альбом у Ричи и положил на колени. Начал перелистывать страницы назад, в поисках фотографии Джорджа. Минуту спустя он сдался, а страницы – нет. Они принялись переворачиваться сами, медленно и монотонно, с негромким шуршанием. Ричи и Билл переглянулись, широко раскрыв глаза, и вновь посмотрели на альбом.

Страницы перестали переворачиваться, как только открылась коричневатая фотография центра Дерри, каким он был задолго до рождения Билла или Ричи.

– Ух ты! – воскликнул Ричи и положил альбом себе на колени. В его голосе теперь не слышалось страха, а на лице читалось ожидание чуда. – Срань господня!

– Ч-что? Ч-что н-на ней?

– Мы! Вот что на ней! Ё-моё, посмотри!

Билл взялся за фотоальбом, склонился над ним: теперь они напоминали мальчиков на репетиции хора. Билл шумно вдохнул, и Ричи понял, что он тоже это увидел.

Загнанные под блестящую поверхность черно-белой фотографии, два мальчика шагали по Главной улице к перекрестку с Центральной, к тому месту, где Канал уходил под землю на полторы мили. Два мальчика четко выделялись на фоне низкой бетонной стены Канала. Один в бриджах, второй в матросском костюме. С твидовой кепкой на голове. К камере они повернулись на три четверти, смотрели на другую сторону улицы. Не вызывало сомнений, что мальчик в бриджах – Ричи Тозиер, а в матросском костюме и твидовой кепке – Заика Билл.

Будто загипнотизированные, они смотрели на себя, изображенных на фотографии, которая была старше их в три раза. Язык у Ричи вдруг сделался сухим, как пыль, и гладким, как стекло. В нескольких шагах от мальчиков мужчина держался за шляпу, его пальто застыло, развеваясь сзади, словно подхваченное порывом ветра. На мостовой фотограф запечатлел «Модели-Т», «Пирс-Эрроу», «шевроле» с подножками.

– Я-я-я-я н-не ве-ве-верю… – начал Билл, и тут фотография пришла в движение.

«Модель-Т», которая вроде бы застыла на перекрестке навеки (во всяком случае, до того времени, как старая фотография окончательно бы выцвела), переехала его – из выхлопной трубы вылетал дымок – и направилась в сторону Подъема-в-милю. Маленькая белая рука высунулась из окошка водительской дверцы и показала, что автомобиль будет поворачивать налево. «Модель-Т» свернула на Судейскую улицу и выехала за пределы фотографии, скрывшись из виду.

«Пирс-Эрроу», «шевроле», «паккарды» – все они покатили через перекресток в нужные им стороны. Пальто мужчины заколыхалось на ветру. Он еще крепче схватился за шляпу, шагая по тротуару.