В глинистой низине, недалеко от Черпиинского поворота, когда «Газон» уже почти поднялся на гору, и остервенелый вой мотора приготовился смениться тихим урчанием, задний мост начал медленно сползать в правую канаву… Балуев вовремя успел дать «заднюю», резко вывернул руль и от души поддал газу. Комья липкой глины полетели из-под задних колёс, забросав капот, стёкла, крылья. Пока дворник размазывал по стеклу грязь, Балуев, не снимая ногу с педали газа, едва успевая уворачиваться, чтобы не попасть в очередную промоину или яму, сползал в сторону ручья.
«Сядем», – подумал Федот. Однако, «Газон», громыхая бортами, с разгона проскочил низину и на последнем издыхании выполз всё же на сухой противоположный откос. Сегодня шофёрский бог явно был с ними. Хлопнула водительская дверка, уверенно рыкнула коробка передач, начался новый разгон.
– Возьмём левей, там без уклона, пожалуй, проскочим, – стиснув зубы, проговорил Балуев.
В конце подъёма пошла подсохшая колея, мотор заворчал ровно, без надрыва.
– Конечно, проскочим, Коля, куда ж мы денемся. Нам застревать никак нельзя. По важному делу едем, – проговорил Федот и значимо замолчал.
– Понятно, запчасти – дело серьёзное. Скоро пахота, потом посевная. Без запчастей пропадёшь, – согласился, отдышавшись, Балуев.
– Запчасти – это само собой, но есть у нас ещё одно серьёзное дело.
– Это какое?
– Телевизор надо купить.
– Телевизор? Зачем? Он у нас всё равно не будет показывать, – уверенно заявил Николай.
– Это почему же?
– Телевизоры, они только в городах показывают.
– А в деревнях, значит, нет?
– Нет, – отрицательно мотнул головой Николай.
– А почему нет? Может потому, что запаха навоза боятся или телевизионный сигнал в тайге заблудиться может?
– Ну, вряд ли поэтому. Только всё равно показывать не будет.
– Показывать, Коля, будет везде, где есть телевизионные волны, – настойчиво продолжал Федот. – Их не видно, но они у нас должны быть, поскольку в Горнослинкино уже поставили телевышку. Так что мы с тобой сначала запчасти получим, потом заедем в узел связи. Есть там один человек, Юрий Викторович зовут. Очень уж надо мне с ним поговорить.
***
Юрий Викторович оказался худеньким мужичком с зачёсанными назад седыми волосами и прокуренными передними зубами. Он наморщил нос, пристально рассматривая Федота через толстенные линзы круглых очков, потом приветливо пожал руку, сказал «звонили», и они пошли через огромный аппаратный зал, заполненный серыми железными шкафами с таинственными рядами разноцветных лампочек, светящихся шкал, рядов электронных цифр. Всё вокруг гудело и было пронизано стрёкотом железных устройств, жужжанием, попискиванием, хриплыми переговорами в динамиках. Пройдя аппаратную, они свернули в коридор и вскоре оказались в небольшой комнате с придвинутым к окну столом и парой потрёпанных стульев.
– Садись, рассказывай, – сказал Юрий Викторович и пододвинул стул.
Он постоянно щурился, поправлял толстенные окуляры очков, как будто настраивал резкость. Когда Федот закончил рассказ, Юрий Викторович некоторое время сидел молча, поглаживая большим пальцем седую щетину на подбородке, потом заключил:
– Теоретически можно, если сделать так. – Он достал лист бумаги и обыденно спросил Федота:
– Схемы читаешь?
– Нет, – виновато, словно плохой школьник, ответил Федот и почувствовал, как по спине покатилась капелька пота.
– Тогда я тебе картинки рисовать буду. Пойдёт?
– Пойдёт.
Прощаясь, он долго тряс худую руку Юрия Викторовича и первый в жизни раз пожалел, что не умеет красиво говорить. Вот как учительница, к примеру. В кабине «Газона», обессилев, он откинулся на дерматиновую спинку сиденья и долго молчал. Потом, тяжело вздохнув, проговорил:
– Обалдуи мы с тобой, Колька.
– Это почему же?
– Ты даже себе не представляешь, где я сейчас был. Там такое! Целый зал, пожалуй, больше всего нашего клуба. Всё сплошь уставлено аппаратурой. Одних лампочек – тысячи. Всё чего-то жужжит, трещит, разговаривает, лампочки мигают. Это какую же надо иметь голову, чтобы во всём этом разбираться! Вот я и говорю, темнота мы с тобой беспросветная, Коля.
***
«Культтовары» были закрыты на перерыв, пришлось дожидаться. Федот отчего-то разволновался. Он часто поглядывал на часы и всё думал. Откроют, а телевизоров не будет. Мало ли чего может быть. Разобрали всё или ещё не привезли по какой-то причине. Он с волнением переступил порог магазина и сразу кинул взгляд в левую сторону, где продавались радиолы, приёмники и телевизоры. Телевизоров не было видно.
– У вас телевизоры в продаже есть? – заметно волнуясь, спросил он.
Зеленоглазая молоденькая продавщица с тонкими бровями и рыжей чёлкой, улыбнувшись, показала пальцем:
– Так вот же он, позади вас стоит. «Рекорд», диагональ пятьдесят один сантиметр, двенадцать каналов. На прошлой неделе поступил.
– Потрогать можно? Я крутить ничего не буду.
– Можно, вы же покупать собрались.
– А ты откуда знаешь?
– Так по вам сразу видно.
– Верно говоришь. Вот куплю и буду себе крутить, сколько захочу. Продавщица опять улыбнулась. Федоту очень нравилось, что она всё время улыбается. Хорошо, когда дела начинаются по-доброму, с настроением. Что-то изнутри ему подсказывало «всё получится, не переживай, Федот». С детским трепетом трогал он деревянные бока
«Рекорда», осторожно гладил стекло экрана, даже нюхал. От запаха пластмассы, лака, канифоли у Федота сладко закружилась голова, как много лет назад. Он вспомнил, как в детстве отец привёз ему из города зелёный грузовик. Не было у него тогда большей радости, чем этот зелёный грузовичок и запах его краски. Именно оттого, что был он железный, виделось ему прямое сходство его зелёного друга с настоящими автомобилями, сладко пахнущими бензином. Вечером Федотка ставил грузовичок на табурет рядом с изголовьем, а когда просыпался, первое, что он чувствовал, это был его запах. Из-за этого он и стал механиком, не помышляя ни о какой другой профессии.
– Сколько стоит «Рекорд», зеленоглазая?
– Двести пятьдесят.
– Да, недешёвая игрушка, но больно уж нравится. Давай проверять. Брать буду. Баста! – весело заключил Федот и озорно улыбнулся.
Включили. Телевизор шипел, экран светился серо-голубым матовым светом.
– Антенна ему нужна, – улыбнулась зеленоглазая.
– А у вас нет, чтобы проверить?
– Пока нет. Телевизорами только начали торговать.
– Антенну лучше всего «волновой канал», – с видом знатока заключил вдруг Федот и сам вздрогнул от сказанного. «Ещё примут не за того, спросят, мало ли. Чего это я заумничал», – подумал он.
Телевизор пеленали в коробку всем магазином. Федот рассчитался и уже приготовился подхватить коробку, однако не удержался и всё же спросил:
– Чему же ты всё улыбаешься, зеленоглазая?
– Радуюсь, что знакомого человека встретила.
– Это кого же?
– Вы же дядя Федот?
– Да, несомненно.
– Вы с моей мамой вместе в школе учились.
– Тогда как же звать тебя, красавица?
– Галя Захарова из деревни Лучкино.
Федот широко улыбнулся. Он хорошо помнил рыжую чёлку и зелёные глаза своей одноклассницы. Теперь-то он уже точно знал: всё у него получится.
Всю обратную дорогу Федот, укрывшись куском брезента, терпеливо трясся на деревянной лавке в кузове
«Газона» по соседству с ящиками и запчастями. Место в кабине на пружинном сидении занял телевизор. Федоту и в кузове было привычно. Трясёт, правда, ещё больше, да дует то с одной, то с другой стороны.
Странно, но ему это нравилось. Пусть колючий ветер так и норовил ущипнуть за щёку или ухо, но поселялось в это время в нём какое-то детское спокойствие. Даже думалось здесь как-то совсем по-другому, вольно как-то.