Когда звезд хоровод серебристый, лихой и бессмысленный,

Сотрясает миры своим смехом звеняще-таинственным,

Когда сонные луны восходят над духами горными,

И зарниц невозможные скрипки, тоскливо-упорные,

Обрамляют, подобно границам, тоску мою черную,

Когда своды склоняются в призрачно-тусклом мерцании,

Ночь спускается с неба, спокойная и беспощадная,

Когда истины тень лишь мое оттеняет страдание —

Слишком сумрачна истина, тихая, мрачная, хладная, —

Когда «я» и «вселенная» сходятся в суть безотрадную, —

Тогда внезапно падают все маски

И я сливаюсь с миром беспредельным,

И тьма таит загадочные краски,

И, онемев, я зрю Вселенной тайны,

И свод опаловый зарницей бредит!

Достигнешь ли увидеть цель в бесцельном,

В вопросе услыхать ответ печальный?

Смягчится жизни мрак, падут покровы,

Ключ от твоей темницы найден снова!

Грааль! Лицо во тьме! В молчанье — слово!

Но не поймаешь в сети, что незримо, —

Для слов и мыслей, чувств и пониманья

То самое — «оно» — неукротимо,

Его не свяжешь, не вплетешь в познанье,

И вдруг ты ощутишь, как слабнут руки, —

Добыча ускользает. Что за мука

Ее смешок расслышать на прощанье:

Жизнь есть обман! «Оно» ломает пальцы,

Привычные за видимость цепляться,

Хоть рвешься ты с усильем неустанным

Опять к освобожденью от обмана.

И вольный кружит рядом призрак странный.

Тускнеют звезды. Мир во мраке тает.

Жизнь человека — вроде пьески вздорной.

Идешь по ней, смеясь или страдая,

Как победитель или как покорный, —

Все ж маска на тебе. И все плотнее

Лицо твое срастаться будет с нею.

Я знаю — в мире нет цепей прочнее,

Чем цепи жизни, — их я не отрину.

Они мне все дороже и роднее,

Домой меня влекут они с чужбины.

Страшусь ли возвращенья — иль разлуки?

Забвения покой хочу ль познать я?

Мне больно? От оков устали руки.

О узы жизни — счастье и проклятье!

Так разрублю же их — и безмятежно

Пущусь на волю ветра в утлом челне,

Чтоб надо мной — лишь горизонт безбрежный,

А подо мной — лишь пустота да волны.

Влекут меня, как бедра женщин, звезды!

Вопросов звон, как ветер, полнит воздух!

Погибни, Бог, когда из вожделенья

Я вырвусь к вольной дали отчужденья!

Орга́н вселенной хрипло завывает,

И пустоту рука моя хватает,

Но день наступит: мощные аккорды

Изгонят жизни тлен, чванливо-гордый,

И сам я на органе заиграю!

Но если даже я паду в сраженье,

Меж жерновов безжалостных растертый, —

Все ж поднимусь… и дальше зашагаю.

Мне одиноко. Тишь открыла двери,

Немая ночь и лед — в пути со мною.

Но компас все влечет меня на север,

И правит лебедь белою ладьею.

Оставил я друзей. К чему? Не нужно!

Кто мудр, тот знает — друг страшнее стража,

Кто верен лишь себе — бежит от дружбы,

Что отнимает у тебя — тебя же.

Я позабыл про суету мирскую,

Стряхнул прах лести, пошлой и убогой,

Свои вопросы звездам адресую —

Серебряным ступеням к дому Бога.

Да — вера есть обман. Она слабеет,

Как бледный дым, рассеется, тускнея.

Я одинок, но нет — я не робею.

Коль вечна жизнь, то, значит, вечен в ней я!

Я все прошел — свет, звезды, кровь и битвы.

Себя я сам в безмолвье погружаю.

Я — сам себе проклятье и молитва.

Жизнь, враг, — тебе во всем я подражаю!

Отринув самого себя жестоко,

Высмеивал я жертвы и деянья,

А подвиг мой — лишь путь мой одинокий,

Да льды, да ночь, да холод и молчанье.

Одна была верна мне неустанно —

Та, для кого я светлым был кумиром,

Та, для кого я другом был желанным,

И алтарем, и родиной, и миром.

И перед тем, как продолжать стремленье

Туда, где ночь и мой конец безвестный, —

В последний раз паду я на колени

И громко крикну в ледяную бездну:

«О ты, кто, сотворив меня, отринул,

Обрек на скорбь и ужас жизни этой,

Кто подарил мне ночь, и мрак, и силу,

Вопросы дал, не дав на них ответов, —

Все отнял ты — друзей, и мысль, и чувство, —

С тобой сойтись я жажду в бранном споре.

Молитв не слышал ты? Услышь кощунство —

И сохрани любимую от горя!»

Кто стоит под лучами фонарного света,

Нарумянена ярко, крикливо одета,

В пестром платье из шерсти, в дешевенькой шали,

С вызывающим видом козырной крали?

Кто гуляет в шелках, соболях и шиншиллах,

Кто шампанское пьет на изысканных виллах,

И поводит бедром, и улыбкою ранит,

И смеется, стреляя глазами, и манит?

Рождена для желанья, вскормленная в блуде,

С тонкой талией гибкой и пышною грудью?

Свободная девушка!

Кто плечами жемчужными блещет, танцуя,

И не против вино закусить поцелуем,

Кто летит мотыльком в блеск мишурного света,

Обожает глазурь, пралине и конфеты?

Кто мурлычет, и льстит, и грозит, и ласкает,

И на оргиях шумных царит и блистает,

Вожделением дерзостным вся пламенея,

В предвкушении страсти блаженно хмелея?

Кто целует мужчин на заре в лимузинах,

Кто в постели — неистовство страсти звериной,

Вихрь и пламя, какое ничто не остудит,

С тонкой талией гибкой и пышною грудью?

Свободная девушка!

Кто старухой стоит с парой жалких букетов,

На ветру и морозе в отрепья одета,

Одинока, избита, почти что слепая,

В безнадежности горькой нужды прозябая?

Кто горит в лихорадке в больнице для бедных,

Изнывая от боли страданий последних,

Кто в каморке дешевой в подушку рыдает,

Плачет, молится, кается и проклинает,

Вся в морщинах, нелепа, страшна, безобразна?

А когда-то была молода и прекрасна,

На мужчину лишь взглянет — он век не забудет,

Ах, свободная девушка!