О, прежде чем навеки разлучиться, Обнять в последний раз тебя, родная, Взглянуть в глаза, что были столь лучисты, И помолчать, тебя запоминая! Позволь мне помечтать о счастье полном, Которое б могло быть вечно с нами: Как плыли б мы с тобой по бурным волнам На корабле, украшенном цветами!.. Позволь же лишь на миг — тебя молю я — Щекой прильнуть к руке твоей, родная, Подставь свой алый рот для поцелуя И… помолчи, меня запоминая. Как ни гнетут весь день меня сомненья, И суд толпы, и муки, и печали — Один твой поцелуй сулит забвенье Страданий всех, что днем меня терзали. Пусть день сжигает жаром нестерпимым, Палит и силы жить меня лишает — Касание одно руки любимой Мне силу и надежду возвращает. Так пусть мои бессмысленны боренья — Все ж счастлив я. Ведь знаю: на закате Твоих прекрасных рук благословенье Меня оденет в серебро объятий. Был ветер, лунный свет, и ночь, И скрип колес, и зов пути, Когда бежали двое прочь, Чтоб где-то счастье обрести. И лунный свет сиял во мгле, И женский плач звучал вдали — Искали счастье на земле, Да лишь погибель обрели! Юности звенят колокола — Внемлют звону горы и поля! Солнце жизни клонится в закат — Колокол умолк, как сном объят. Но свершится путь мой — и в ночи Колокол мне снова прозвучит. Давно лишен я счастья слез отрадных — Души не очищают больше слезы. Мир, что казался ясным и понятным, Давно разбит на тысячи вопросов. С насмешливой иронией гляжу я На жизни ход с его надеждой сирой — Лишь в отрицанье радость нахожу я, Смеясь и над собою, и над миром. Но ты приходишь, словно ниоткуда, И каждый миг тебе, наивной, — чудо, И чистота твоя столь безмятежна, По-детски совершенна и безбрежна, Что яд мой исцеляет сила слов Простых: «Мир — свет, и радость, и любовь!» Я жизнью жил пьянящей и прекрасной… Я жизнью жил пьянящей и прекрасной, С землей и небом целым был единым — Но временами хлад тоски неясной Лежал на сердце липкой паутиной. Шептал вам о любви. На нежной коже Ожоги поцелуев оставлял я. Свет страсти до зари горел у ложа — Но до конца и вам не доверял я. Красотки пели светлыми ночами, Лилось вино и хрустали звенели — Но в час пирушки, окружен друзьями, Был втайне чужд я общего веселья. Звучал всечасно стон мне молчаливый — И в вихре алом радости минутной На дне бокала, стылый и тоскливый, Лежал он вечно, как осадок мутный. …Стон звал. Я брел по призрачным теснинам, Сквозь пустоту вопросов без ответов — И я увидел: горная вершина Туманом одиночества одета! Мир, что казался добрым и прекрасным, На тысячи осколков вдруг разбился. Рубин, что верой в жизнь сиял мне страстно, В стекло сомнений тусклых обратился. Но взор мой был и дерзостен, и ясен, И радость жизни гордо я отринул: Пускай гора крута, а путь опасен, Достанет сил подняться на вершину! Любовь к пантере черно-золотистой… Любовь к пантере черно-золотистой, Горячей, дикой тайне жизни вечной, — Смеясь, над бытием парил беспечно, Играя лапой бархатно-когтистой. Сокровище, алмаз мой! Но в тебе я Все ж чуял ложь, исполненный сомненья, — И разглядел в бредовый миг прозренья, Изменчивый, коварный лик Протея. Что ж, я нашел решенье, я не плачу: Как две пантеры грациозно-злые, Теперь играем на песке горячем. Мы — часть игры опасной, но единой. Любя, мы ненавидим. Стал, как ты, я — Свободным, хищным и неукротимым! О поезд, как сквозь шелк, сквозь мрак плывущий, — Что спящие деревья пробуждает, Но свет слабеет, меркнет, отступает, И снова сон царит в древесных кущах. Свет зеленый ночь терзает, Разрезает, Темный ночи шелк огнями Прогрызает! Возникает яркий круг Вдруг, Будит шелковую ночь — И бежит, бежит она, страха синего полна, Прочь. Ночь ярится превозмочь Луч, что дерзко с ней играет, И сияет, И сверкает, И искрится, и блистает, — Свет летит и тьму вскрывает, Свет несется, ясный, грозный, Выше, в небо, к самым звездам, И за горизонт, и в даль — Острый, режущий, как сталь, — В голубых созвездий даль! Судьбе подобный, мчится он через ночную тьму — Томленье, радость, скорбь и боль он сердцу моему. Пассажиры — может, с вами Мы могли бы стать друзьями? Тень головки у окна — Женщина, что мне нужна? Мне б она любимой стала, Но — мелькнула и пропала… А горизонт, мерцающий и бледный, Уж поглощает жадно свет последний. Деревья опускают тихо кроны И снова засыпают утомленно. Вновь мрак ночной затягивает путы, И синий шелк вселенную окутал, И серебрится кромка небосвода, Но грежу я о звездах и свободе — И не могу уснуть ни на минуту. |
