Такую знакомую. А оттого еще более страшную. Ирреальную.
Безразличие, еще недавно властвовавшее в сердце мага, сменилось паникой. Болью, отчаяньем. Нежеланием осознавать, что то немногое, светлое и чистое, что еще оставалось в его жизни, ушло из нее навсегда.
Сколько раз Бастиану Мару доводилось видеть иномирянок, беспробудным сном спящих на ложе из истлевающих лепестков роз. Заботливо укрытых тончайшим саваном – искусной иллюзией, постепенно истаивающей.
Таких безмятежных, охраняемых механической бабочкой. Больной ублюдок всегда оставлял их на телах своих жертв.
И вот сегодня коллекция мага пополнилась еще одной такой, приходившей в движение от малейшего прикосновения. Словно она оживала, взамен отнимая жизнь у той, чей покой оберегала.
А сегодня – каждый шаг, что приближал его к любимой, отдавался в сердце нестерпимой болью – она отняла сразу две жизни.
И Эмилии, и его.
Часть вторая
Леди-загадка
Глава первая
Полгода спустя
– Девочки, живее. Дилижанс вечно ждать не будет, – поторапливала нас мадам Луари, стоя на ступенях лестницы и своей изящной ручкой звоня в колокольчик.
За минувшие месяцы я настолько привыкла к этому звуку, так же как и к медоточивому голосу хозяйки пансиона, что невольно стала считать их неотъемлемой частью своей жизни.
Нас будили звоном колокольчика, им же приглашали на занятия и в столовую. А когда мадам желала пообщаться тет-а-тет с кем-нибудь из воспитанниц, она тоже выходила на лестницу вместе со своей любимой серебряной «погремушкой».
И вот сегодня я слышу задорную трель в последний раз. В последний раз, сидя на подоконнике, любуюсь раскинувшимся за окном садом.
Первый месяц осени уже миновал, но по-прежнему стоит теплая погода, и природа радует взор буйством красок. Как же я любила гулять по этому саду! Уединяться вечерами в одной из его беседок. С книгой или просто так – чтобы скоротать время в тишине, наслаждаясь умиротворяющим пейзажем. Покоем. В котором тогда так нуждалась.
Оказалось непросто свыкнуться с новой версией самой себя. Перестать вздрагивать всякий раз, когда ловила свое отражение либо в окне, за которым сгущались сумерки, либо в зеркале, что стояло на туалетном столике. Или же в кристальной глади озера, расположенного неподалеку от пансиона.
Пансиона, приютившего меня на целых полгода.
Помню, как переступила порог этой трехэтажной громады в сопровождении мистера Поррина и слуги, отворившего нам ворота. Мой провожатый неловко переминался с ноги на ногу и мял в руках потертое кепи, чуть ли не с открытым ртом обозревая окружавшее нас великолепие. Да и моя челюсть так и норовила свалиться вниз.
Мраморный пол с замысловатым узором сверкал в лучах солнца, и в нем, как в зеркале, отражалась многоярусная люстра из позолоты и хрусталя. Высокие двери из мореного дуба, расположенные друг напротив друга, вели в роскошно обставленные комнаты. Одна – в столовую, где мирно чаевничали несколько девушек, другая – в салон, выдержанный в пурпурных тонах. Из холла наверх уводила широкая лестница. И на последней ее ступени стояла женщина, одетая с большим вкусом: неброско и в то же время элегантно. Наметанным взглядом она осмотрела меня, не сумев скрыть довольной улыбки.
Видать, сразу почувствовала во мне пришлую.
Знакомство с владениями мадам Луари стало первым ярким и, как ни странно, светлым воспоминанием об Эльмандине. Доселе мне доводилось видеть только унылые, мрачные пейзажи: уездные города, охваченные стужей и дождями; убогие шатры, на которые ночами, точно изголодавшийся пес, набрасывался ледяной ветер; блеклые площади, где я мерзла часами, ожидая, когда закончится очередное выступление артистов.
Здесь же все было пронизано теплом и светом. А еще ароматом булочек с корицей…
Помню, как мадам Луари пригласила меня в кабинет. И пока я, утонув в глубоком кресле, глазела по сторонам, высшая штудировала послание моего загадочного покровителя.
Которое ей с легкостью удалось вскрыть.
Я вот тоже несколько раз пыталась это сделать, но тщетно. Стоило коснуться печати, как пальцы начинало покалывать, будто через них пропускали ток. Пришлось смириться и продолжать мучиться неудовлетворенным любопытством.
До сих пор часто вспоминаю о полицейском. Вернее, пытаюсь вспомнить. Но образ его постоянно от меня ускользает. В такие моменты готова на стенку лезть и от досады скрипеть зубами.
Покончив с чтением, мадам Луари скомкала листок и бросила его в огонь. С тоской и сожалением я наблюдала за тем, как пламя уничтожает единственный шанс узнать, кто же этот мой таинственный спаситель. О том, что однажды владелица пансиона решит поделиться со мной этим секретом, я даже не мечтала.
Когда листок горсточкой пепла осел на дне камина, мадам Луари сосредоточила все свое внимание на моей персоне. Даже попросила подняться и покружиться. Видно, решила рассмотреть свое приобретение с разных ракурсов. Хорошо еще, что зубы не начала пересчитывать.
Пришлось подчиниться, пусть и не хотелось. Не очень-то приятно чувствовать себя товаром, который оценивают и гадают, удастся ли его потом выгодно перепродать.
Осмотром высшая осталась довольна. Расплывшись в лучезарной улыбке, поднялась и, обойдя стол, протянула мне руку.
– Добро пожаловать в нашу семью…
– Иванна, – назвалась я. Еще утром решила, что имя менять не стану. Это единственное, что осталось от прошлой жизни и от меня самой, и я с ним ни за что не расстанусь. Послушно коснулась протянутой мне холеной кисти, унизанной кольцами и перстнями, и сразу же ощутила уже знакомое посягательство на мои чувства. Наверное, это был последний тест. Мадам Луари желала убедиться, что и «на вкус» я не хуже, чем на вид. – Можно просто Ива.
– Ну вот и чудесно, Ива, – довольно причмокнула высшая и отошла в сторону.
Тогда-то я впервые услышала, как она звонит в свой колокольчик. На мелодичное «динь-динь» прибежала служанка. Еще совсем девочка, лет пятнадцати на вид, одетая в простое черное платье и белоснежный передник. Волосы спрятаны под чепцом, украшенным скромной оборкой.
– Лора, проводи гостью в лавандовую спальню. А я, Иванна, – мадам окинула меня очередным изучающим взглядом, задержавшись на видавшей виды юбке, теперь едва достигавшей щиколоток, – пока подберу для тебя что-нибудь поприличнее. У нас в таком ходить не принято, – последняя реплика отдавала ноткой брезгливости.
Я постаралась улыбнуться, хоть и не была уверена, что у меня это получилось, и направилась к выходу. Тогда еще не знала, что на прощание следовало изобразить книксен. Об этом, как и о многом другом, мне поведали позже.
Всего пансионерок, не считая меня, здесь чертова дюжина. Познакомилась я со всеми ними за обедом, в той самой столовой, где витали ароматы горячей сдобы. Я стала четырнадцатой ученицей мадам Луари, последней в этом сезоне.
Позже узнала от словоохотливых служанок, что наша директриса после смерти мужа решила вложить оставленное ей наследство в прибыльный бизнес. Два раза в год заказывала у трапперов иномирянок, не старше двадцати; понятное дело, расписных красавиц, непременно здоровых, годных не только на то, чтобы услаждать взор будущего господина и служить ему подкормкой, но и в случае необходимости воспроизвести достойное потомство. Стать чем-то вроде племенной кобылы.
Спросите, зачем высшему заводить детей от рабыни? Все очень просто. А точнее, печально и сложно – для женщин, наделенных силой. В большинстве своем они не способны зачать ребенка.
Это касается и магинь, родившихся от пришлых. Они наследуют силу своих отцов, побочным эффектом которой являются эмоциональная зависимость и, как правило, бесплодие. Поэтому для многих пар рабыня – это не прихоть, а необходимость. Иномирянка дает ребенку жизнь, а воспитанием будущего мага занимается уже законная супруга.
Рабов-мужчин в Верилии и ее заокеанских колониях, кстати, не так уж много. Женщины, а вернее, молодые девушки, пользуются бóльшим спросом. Так уж сложилось в здешнем обществе, что только главы семейств имеют право обзавестись любовницей. Жены магов такой привилегией не обладают, а поэтому вынуждены либо довольствоваться артефактами, либо подкармливаться за счет наложниц своих «благоверных». Именно поэтому пришлых чаще всего селят под одной крышей с законной супругой, редко какой иномирянке выпадает счастье принимать покровителя в презентованном ей отдельном доме.