У нее всю жизнь была странная привычка сопровождать свою фамилию приставкой «вдова», и даже сегодня именно так и записано в ее больничных бумагах.
Она прожила в неведении о стольких вещах, кроме страдания и терпения, и сегодня продолжает испытывать физические страдания с такой же кротостью…
Люди, которых не затронула никакая техника, – ни газеты, ни радио. Они были такими сто лет назад и совсем не изменились в окружающем обществе.
Можно подумать, я осуждаю свою кровь. Нет? А! Ну, хорошо.
Запах шприцев. Холм покрыт акантами, тростником, кипарисами, соснами, пальмами, апельсиновыми деревьями, мушмулой и глициниями.
29 марта.
Возвращение в Париж.
Софокл танцевал и хорошо играл в мяч.
«Detras de la cruz esta el demonio»[232].
Уничтожить в моей жизни все, что не относится к этой бедности. Разориться.
Пастернак о Скрябине[233]: «Это испытано каждым. Всем нам являлась традиция, всем обещала лицо, всем, по-разному, свое обещанье сдержала».
Там же. «…Самое ясное, запоминающееся и важное в искусстве есть его возникновение, и лучшие произведения мира, повествуя о наиразличнейшем, на самом деле рассказывают о своем рожденьи».
Там же. «…И мне посчастливилось узнать, что можно день за днем ходить на свидание с куском застроенного пространства, как с живою личностью».
Ницше. «Никакое страдание не могло и не сможет заставить меня давать ложные свидетельства против жизни, такой какой я ее знаю».
Там же. «Ему были знакомы шесть одиночеств,
Но даже море не было так одиноко…»
Об использовании славы в качестве прикрытия, за которым «наше собственное «я» снова сможет невидимым образом играть и смеяться над собой».
«Завоевать свободу и духовную радость, чтобы иметь возможность творить и не подчиняться тирании иностранных идеалов».
Исторический смысл не что иное, как замаскированная теология.
Н., северный человек, оказавшись внезапно под солнцем Неаполя, однажды вечером воскликнул: «И ты мог бы умереть, не увидев этого!»
Письмо Гасту 20 августа 1880 года, в котором он сожалеет по поводу дружбы с Вагнером: «…зачем мне эта правота по стольким вопросам – против него».
Человеку с большим сердцем нужны друзья, по крайней мере если у него нет Бога.
Люди, обладающие «долгосрочной волей».
Ницше открыл Достоевского в 87-м году благодаря «Подпольному духу»[234], он сравнивал это с открытием «Красного и черного».
Он открывает в 88-м году «Рассказы о браке» Стриндберга.
1 апреля.
Наоборот, любовь, но любовь невозможная. Прекратить поиски? Принимать. Сверхмощность в творчестве.
Ницше в 1887 г. (43 года): «В этот момент моя жизнь находится в точке полудня: одна дверь закрылась, отворилась другая».
28 апреля.
Приехал в Лурмарен. Серое небо. В саду чудесные розы, тяжелые от воды, сочные, как плоды. Цветет розмарин. Прогулка, и вечером по-прежнему пронзительно темнеют фиолетовые ирисы. Я разбит.
Многие годы я стремился жить, подчиняясь всеобщей морали. Принуждал себя жить, как все, быть похожим на всех. Говорил, что́ надо было сделать для всеобщего единения, даже когда сам чувствовал себя посторонним. И, в конце концов, катастрофа. Теперь я брожу среди обломков, вне закона, истерзанный, одинокий и согласный на одиночество, смирившись со своей исключительностью и со своими недостатками. И теперь я должен восстановить истину – после целой жизни, прожитой в каком-то смысле во лжи.
Меня поддерживает хотя бы театр. Пародия – лучше, чем ложь: пародия ближе к истине: она ее играет.
Май.
Вернулся к работе. Продвинулся в первой части «Первого человека». Признательность этой стране, ее одиночеству, ее красоте.
Поездка в Арль. Сияющая молодость М. Троицин день, поездка в Тулон.
Телевизионная передача. Я не могу «показаться», не возбуждая при этом реакций. Я должен без конца напоминать и повторять себе, что надо отказаться от всякой напрасной полемики. Возвеличивать то, что должно быть возвеличено. Обо всем остальном – молчать. Если не следовать этому правилу, то мне придется, при текущем порядке вещей, согласиться на то, чтобы платить и быть наказанным. Понимать, как делать шаги к выздоровлению. Сохранять драгоценное трепетание, полное молчание, обретенное мною здесь. Все остальное – не существует.
Вот уже пять лет я критикую себя, свои мысли и жизненные принципы. Поэтому те, кто разделял со мной такие же идеи, считают, что я имею в виду их, и очень сердятся на меня; они не правы, – я объявил войну самому себе, я разрушу себя или буду возрожден, вот и все.
Марсельские любовники. Под ясным небом сочное море, кричащий и пестро раскрашенный город, и бесконечно новое желание, утомительное поначалу и превращающееся – под конец – в непрекращающееся опьянение… Только маленькие бухточки, белые камни и жгучее море света – целомудренны.
Гренье. «Маронитские отшельники» («Одно лето в Ливане»). «В том же самом гроте можно увидеть, к сожалению, почти стершееся, значительно более древнее маленькое распятие – на нем Христос с полусогнутыми ногами изображен в чем-то наподобие шаровар; оно сопровождается надписями на странжело (что это за язык, странжело)». Написать малопонятный рассказ под названием «Странжело».
