Там же. Токвиль. «Старый режим и Французская революция». Т. I.
Общая мысль: низвергнув аристократию и провинциальные свободы, королевская власть создала инструмент революции: централизм.
«Будет всегда прискорбно, что вместо того, чтобы подчинить знать власти законов, ее свергли и лишили корней. Действуя таким образом… они превратили свободу в незаживающую рану».
«Несвободные демократические общества вполне могут быть богатыми, изысканными, сладкими, даже великолепными, мощными, благодаря весу их буржуазной массы, в них можно встретить прекрасные личные качества, хороших отцов семейства, честных коммерсантов и очень уважаемых собственников… но чего, осмелюсь сказать, никогда не увидишь в подобных обществах – так это великих граждан и особенно великий народ, и я не боюсь утверждать, что общий уровень душ и умов всегда будет только снижаться – по мере того, как к ним будут присоединяться равенство и деспотизм».
Там же, для наших прогрессистов. «Мы видели людей, которые думали компенсировать свое рабство по отношению к мелким представителям политической власти – дерзостью по отношению к Богу, и которые, отбрасывая все самое свободное, благородное, гордое, что было в доктринах революции, вдобавок похвалялись тем, что остались верными ее антиклерикальному духу».
Там же. «Казалось, что мы любили свободу; на деле мы лишь ненавидели хозяина».
См. с. 233. Главная идея современного социализма, согласно которой собственность на землю принадлежит в конечном счете государству, была выдвинута Людовиком XIV в его эдиктах.
См. с. 244. В 89 году французы были слишком горды, чтобы верить в то, что при свободе они могли жить на равных друг с другом. Затем…
См. с. 245. Портрет Франции.
В «Жалобных тетрадях» знать из Парижа и других мест требовала разрушения Бастилии.
Шопен (родился в 1810 г.). Превосходный актер. Отказывается работать в Опере, будучи уверен в себе. Поздравляет Тальберга, который, как обычно исполнил ноктюрн, внеся в него изменения: «А кто же автор этого произведения?» Расточительный и щедрый. Но неумолимый в отношениях с издателями.
В Вальдемосе заблудившиеся в тумане чайки бьются обо все стекла монастыря.
Толстой в агонии выводил рукой в воздухе строки.
Согласно Монтерлану, истинный творец мечтает о жизни без друзей.
В лечебнице Бродмур, где перевоспитывают душевнобольных преступников, разгораются кровавые споры по поводу пустой коробки от аспирина.
Идея для театра (в лечебнице для душевнобольных в Бродмуре): когда на сцену выходит злодей, появляется плакат: «Свистите». Когда герой: «Аплодируйте».
«Союз трех человек, связанных гибким сходством склонностей, качеств и настроений, образует, в глазах китайцев, верх земного блаженства…» Абель-Ремюза.
Там же. «Островной комплекс». Нужны две женщины. Ибо у мужчины три души, а у женщины – четыре. Треугольник неустойчив по отношению к четырехугольнику. Но когда четырехугольника два, он образует пирамиду – законченную и устойчивую.
В Эль-Кантара зима прерывается, здесь начинается вечное лето. Черная и розовая гора. Согласно Фромантену.
Еще из Фромантена: в искусстве маленькие умы предпочитают детали.
«До последней минуты дня Сахара остается при полном свете. Ночь возникает здесь как внезапный обморок».
Читать «Великую пустыню» Дома[157].
Невозможно прожить все, о чем пишешь. Но мы всегда пытаемся это сделать.
Каляев – это зимняя любовь. Виктория – солнечная любовь[158].
Св. Иоанн. «Кто говорит: “я люблю Бога”, а брата своего ненавидит, тот лжец; ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит?» Сблизить со «Смятенным духом», который говорит: «Если я не люблю Бога, то потому что не люблю людей, и в самом деле за что их любить?» Там же. Св. Иоанн. «Если бы Я не пришел и не говорил им, то не имели бы греха; а теперь не имеют извинения во грехе своем».
Альтруизм – это искушение, подобно наслаждению.
Толстой: «Можно жить только покуда пьян жизнью». «Исповедь». 79 г.
В тот же период: «Ошалеваю от радости плотской жизни…», «…теперь лето и прелестное лето».
Гийу. В начале оккупации в Сен-Бриё – холодном и дождливом городе, пустые магазины. Утро, он идет по пустынным улицам под моросящим дождем. По пустой площади проходит немец, одетый в плащ из клеенки, блестящей от дождя. Тогда под низким небом, охваченный ужасной печалью этого времени, Г. заходит в церковь и молится – будучи откровенным атеистом (молится Деве Марии, кажется). Потом выходит из церкви. С тех пор ему ни разу не удавалась попытка описать этот момент забытья или трусости (он говорит, что не знает): он не мог или не смел.
Роже Мартен дю Гар и смерть матери. От нее скрывали, что это был рак. Подменяли надписи на лекарствах и т. д. Но после ее смерти М. дю Г. преследует воспоминание о ее ужасной агонии, и он говорит себе, что не сможет этого вынести. Единственной надеждой было убить себя. Но найдет ли он в себе смелость? Он пытается, проводит несколько «репетиций» с револьвером, но в последний момент (нажать на гашетку) он чувствует, что ему не хватит смелости. Его тревога только усиливается, он ощущает себя загнанным в угол, пока не находит «способ». Он берет такси, подносит револьвер ко лбу. «Когда я доеду до третьего фонаря, я нажму на гашетку». Вот третий фонарь, и он чувствует, как сейчас вот так нажмет. С этого момента – огромное чувство свободы.
Он говорит мне, что он больше не хочет ничего, и не хочет жить (см. его письмо). Анорексия, о которой говорил Жид. Внезапно в Ницце – надежда. Он видит на вывеске «Буйабес» на двери ресторана, и у него пробуждается желание. Это первое желание за последние месяцы. Он входит и ест с радостью. С тех пор его отпустило. Он пребывает, как он написал мне, в зале ожидания.
