И наряду с этим: «Все чувства нашего общества сводятся к трем: гордыня, сладострастие и усталость от жизни».

Восхитительные письма о его угрызениях совести (Р.Р. С. 189–190).

«Дон Джованни». Вершина всех искусств. Если перестаешь его слышать, значит, круг мира и людей замкнулся.

Емкий. Заостренный… Прошу об одном, нижайше прошу, хотя понимаю, что хочу слишком много: чтобы меня читали внимательно.

Если сердце ребенка от всего ограждать, всю свою взрослую жизнь он будет требовать от окружающих такой же безопасности, – а ведь человеческие существа – это повод для проявления риска и свободы.

Роман. Ревность. «Я следил за тем, чтобы мое воображение не заблудилось. Я держал его на поводке».

«Супружеская измена – это обвинительный процесс перед тем или той, кого предали. Но приговора быть не может. Точнее, приговор заключается в вечном обвинении».

Фауст. Эндимион. Смерть короля. Ритуал – Пандора и конец золотого века.

Ферреро[155]. «Сорвать наконец этот маленький изысканный и столь редкостный плод с древа жизни, которое за многие годы зацвело лишь один раз: покой без угрызений совести».

Талант во Франции утверждает себя всегда вопреки.

Начиная с Колумба, горизонтальная цивилизация – цивилизация пространства и количества, сменила вертикальную цивилизацию качества. Колумб убил средиземноморскую цивилизацию.

Ферреро. Противоречие мира машин: благодаря скорости производства он создает изобилие, а для своего процветания нуждается в нищете.

Сначала – естественное.

Ферреро. Цивилизация нашего типа, постоянно стремящаяся к увеличению количества вещей и снижению их качества, непременно кончится оргией – огромной и грубой. И это правда. Конец истории, о котором говорят люди прогресса, – оргия.

Гегель. Мера – синтез качества и количества.

В отсутствие традиции у художника остается иллюзия, что он сам творит законы. Вот он и превращается в Бога.

Антей, погребенный у подножия мыса Спартель на атлантическом берегу современного Марокко.

Ферреро. Атлантика у Геркулесовых столбов – бесконечная красота: она вливается в узкий человеческий дух и обретает здесь свою предварительную форму.

Ферреро. Вечный голос кричит художнику: «Создавай произведения искусства и не занимайся эстетикой; открывай новые истины и не занимайся теорией познания; действуй и не заботься о том, чтобы проверять, ошибалась ли история или нет». Там же. «Верь в принцип, который ты проповедуешь, и не соглашайся на сделку. Но смирись, если принцип разрушается. Он был лишь моментом всеобщей истины».

См. с. 254. Сила общества имеет свои границы. Благодаря лишь концентрации и дисциплине оно создало греческую эпопею, трагедию и скульптуру, эстетику и мораль Платона и Аристотеля, римское право, итальянское искусство Средних веков и романское искусство в целом, Галилея, Паскаля, Расина, Мольера…

Потом открытие Америки, Французская революция, машины, эра производства.

Но, в конечном счете, это было необходимо для того, чтобы накормить огромные и голодные толпы, кочующие или прозябающие по всему земному шару (проверить показатели прироста человеческой расы с XIII века). Может быть, за это мы и должны платить бесплодием.

Франция, чья смелость и гений совершили величайшую Французскую революцию, вместе с тем оказалась страной, которая в наименьшей степени уступила, из осторожности, безумию производства.

Ферреро. «Рано или поздно волевой акт ограничения свершится».

С некоторыми существами мы поддерживаем отношения истины. А с другими – отношения лжи. Последние не менее длительны.

Роман. «Мне нечего делать рядом с тобой. Я недостаточно любил тебя, и ты недостаточно любила меня, так что я не обязан отдавать тебе свой последний отчет. Я должен всё уладить сам и умереть в одиночестве. Многие годы я ждал, что ты простишь мне грехи и примешь меня таким, какой я есть. Ты не сделала этого. И я остаюсь виноват, со своими грехами, и сегодня мне нужно привести себя в согласие с законом и самому разобраться с этими грехами. Оставь меня.

И прости мне все то зло, которое я тебе причинил. Если можешь, прости от всего сердца. Мне это нужно больше всего. Многие годы это лишение мешало мне жить. Если твое сердце могло бы запомнить только любовь, которую испытывало ко мне, то в смерти я обрету спасение, какого не мог получить при жизни».

Токвиль («О демократии в Америке»): «Можно подумать, что суверены нашего времени стремятся делать великие дела, используя людей. Я хотел бы, чтобы они подумали немного о том, чтобы создавать великих людей».

«Россия – краеугольный камень мирового деспотизма (Переписка[156])».

Наполеон помог революции родить ее незаконного ребенка: деспотизм. Естественный тормоз деспотизма, по Т., – аристократия.

Эти умы, «которые, кажется, превращают вкус к рабству в нечто вроде ингредиента добродетели». Применимо к Сартру и прогрессистам.

«Чего же им недостает, чтобы оставаться свободными? Чего? Вкуса к бытию».