Через пару минут дверь тихонько скрипнула, в домик неслышно вошел Вася и остановился за спиной Ольги. Несколько мгновений он просто молча неподвижно стоял, потом осторожно положил ладони ей на плечи и слегка сжал. Ольга, не оборачиваясь, накрыла его левую руку своей.
Сгустилась темнота. Дождь разошелся не на шутку. Порывами налетал ветер, изо всех сил швыряя в Долину тяжелые водяные занавеси. Троица поужинала в молчании. У Ольги совершенно не было аппетита, но она, понимая, что ей нужно восстанавливать силы, механически пережевывала пищу. После ужина Бьёрн сменил повязку на руке Ольги, смешал ей еще порцию эликсиров и предложил:
– Ложись на мою лежанку. Не стоит тебе ночевать сегодня одной. Я лягу на пол, заодно присмотрю за печью, – Ольга молча кивнула, соглашаясь. У нее просто не было сил куда-то идти.
Бьёрн уложил ее на топчан и укрыл одеялом, постелил себе на пол у печи туристический коврик и покрывало из овечьих шкур и улегся. Василий забрался на свой топчан и включил планшет, но по его лицу, подсвеченному тусклым голубоватым сиянием экрана, было видно, что мысли его витают где-то очень далеко от книги. Ольга лежала, глядя в низкий потолок и чувствуя на себе взгляд Бьёрна. Рука после эликсиров болела все меньше, и Ольга постепенно провалилась в тяжелый сон. Проснувшись в темноте от пропущенного сердцем удара и какого-то негромкого шума, она поняла, что стука дождя по крыше больше не слышно, она сама тихо плачет, а рядом с ней сидит Василий и осторожно гладит ее по волосам.
***
Рука заживала быстро, душа – намного медленнее. Ольга не могла выходить на патрулирование и тренироваться и просто не знала, куда себя девать. Работы по турбазе было немного – погода распугала почти всех постояльцев. На следующий день после ранения она вернулась к себе в домик, но по возможности, когда Вася или Бьёрн находились в лагере, старалась найти их и проводить время в их обществе, даже не нарушая молчания, просто тихонько сидя где-нибудь поблизости, пока кто-то из них рубил дрова или чинил генератор.
За то время, что Ольга залечивала руку, Бьёрн и Василий вместе и по отдельности еще шесть раз вступали в стычки с Тенями. Однажды они наткнулись на отряд из трех мечников и с величайшим трудом отбились от них. Василий был легко ранен в левую руку, Бьёрн остался невредим. Ольга только спустя много времени узнала, что в той стычке погибли двое из троих Теней. Сразу же, естественно, ей об этом не рассказали.
Через десять дней рука достаточно зажила, и на рассвете Ольга, в полной амуниции и с мечом за спиной, встретила Бьёрна у ворот, когда тот собирался выходить на патрулирование. Бьёрн заметил ее и остановился как вкопанный.
– Я иду с тобой, – решительно сказала Ольга. Бьёрн несколько секунд внимательно смотрел на нее.
– Я должен был бы спросить, точно ли ты готова, – сказал он наконец. – Но я понимаю, что если бы ты не была готова…
– Меня бы здесь не было, – кивнула Ольга. – Ты все правильно понимаешь, друг мой.
– Ну что ж, идем, – с легким вздохом сказал Бьёрн. – Второй и третий маяки.
Вторым маяком на их карте считался тот, возле которого Ольга когда-то нашла зеленый Ключ-камень и уколола палец до крови. Третий маяк располагался за плато, прямо в поле, посреди круга из камней, который виделся простым туристам как непреодолимое нагромождение валунов. Пройти к нему можно было как по равнине, так и по карнизу вдоль скалы.
Идя через Долину к рощице, в которой скрывался второй маяк, Ольга постоянно чувствовала на себе испытующий и тревожный взгляд Бьёрна. В конце концов она не выдержала и остановилась, заступив ему дорогу.
– Не надо на меня так смотреть, прошу, – взмолилась она. – Ты заставляешь меня думать, что со мной до сих пор что-то не в порядке…
– Прости, – виновато сказал Бьёрн, отводя глаза. – На самом деле это со мной что-то не в порядке.
– Что ты имеешь в виду?
– То, что я веду себя как слегка помешанный, – Бьёрн осторожно обошел Ольгу, стоящую у него на пути, и продолжил подниматься к рощице. – Я тут недавно свалился с уступа, подвернул ногу… И только тогда осознал, что мне намного легче самому испытывать сильную боль, чем знать и понимать, что в этот момент боль испытываешь ты.
От этих слов Ольга на мгновение замерла на месте, потом перешла на бег и за пару шагов догнала Бьёрна.
– Мария предупреждала меня… Именно это делает нас уязвимыми, – тихо сказала она.
– Пошла она к чёрту, – пробормотал Бьёрн. Ольга не нашлась, что на это ответить, чуть отстала и пошла следом за Бьёрном в паре шагов сзади и справа. На душе ее стало еще тяжелее. Она понимала, что ситуация в любой момент может обостриться до предела, и не находила способов избежать этого с максимально возможной вероятностью.
Возле второго маяка следов Теней не обнаружилось, и напарники, выйдя из рощицы, начали пробираться вдоль стены ущелья к третьему маяку. Тропинка шла по краю узкого карниза, над которым нависал еще один карниз, шириной сантиметров в сорок-пятьдесят. Расстояние до земли было пустяковым – метра полтора, но Ольга все равно шагала осторожно, потому что внизу земля была усыпана округлыми камнями, и сорваться с тропинки означало почти неминуемо получить растяжение – именно об этом уступе упоминал Бьёрн. Когда до конца тропы оставалось метров сто, вдруг налетел шквальный ветер, вокруг зашумели деревья, вихри сгребали с земли и швыряли в лицо сухие травинки, веточки и мелкие камешки. Резко стемнело, пахнуло холодом и сыростью. Вернулась временно отступавшая из Долины непогода. Ольга прижалась спиной к скале и почувствовала, как рука Бьёрна стиснула ее ладонь.
Дождь налетел, как стая голодных птиц на рассыпанное зерно, хлестнул по скале и по прижавшимся к ней людям, обрушил потоки воды на тропу, сделав ее скользкой и опасной. А потом в воздухе запахло зимой, и у Ольги перехватило дыхание от боли, когда по лицу ее стегнули крупные градины.
Бьёрн мгновенно оказался перед ней, спиной заслоняя от жгучих ледяных бусин, которые разъяренный ветер швырял с неистовством и непонятной злобой. Ольга уставилась на оказавшееся прямо у нее перед глазами переплетение нитей грубой ткани рубахи Бьёрна, грудью чувствуя учащающееся биение его сердца и с ужасом понимая, что ее собственное сердце подстраивается, ловит этот ритм… И уже не удивилась и не испугалась, когда на затылок ей легла ледяная рука, приподняла ее голову, и губы обожгло горячее дыхание.
Через некоторое время, когда вернулись способность дышать и уплывшая куда-то далеко-далеко реальность, Ольга открыла глаза и увидела прямо перед собой два бездонных сине-алых водоворота – глаза Бьёрна, которые горели таким неистовым огнем, что она испугалась и сильнее вжалась спиной в скалу, изо всех сил пытаясь отстраниться. Бьёрн мгновение смотрел на нее растерянно и горестно, затем вдруг шагнул назад и пропал за стеной дождя. Ольга ахнула и протянула вперед руки. Град прекратился, но дождь все так же бесновался, бросаясь на стену скалы и ослепляя прижавшуюся к камню Ольгу. Она тщетно всматривалась вперед, вниз, пытаясь разглядеть хоть что-то – пока дождь не утих, она не различила фигуру Бьёрна, стоящего внизу, среди камней, с опущенной головой и стиснутыми в кулаки руками.
Дальнейший путь и возвращение в лагерь оказались самыми тяжелыми дорогами в Ольгиной жизни. Молчание упало между ней и Бьёрном, как сверкающая, зазубренная, окровавленная гильотина. Ольга не знала, о чем думает ее напарник, идя чуть впереди, глядя прямо перед собой или под ноги, время от времени сжимая руки в кулаки и слегка наклоняя голову. Сама же она за время пути обдумала и приняла решение, и теперь тяжесть этого решения пригибала ее к земле, мешая идти.
Вернувшись в лагерь, они, как обычно, кивками попрощались и разошлись по своим домикам. Ольга аккуратно и неторопливо закрыла за собой дверь и бессильно сползла спиной по шершавой фанере. Сил у нее не осталось совершенно. Неизвестно, сколько времени она просидела на полу, глотая слезы и слушая пение цикад за тонкими стенами. Наконец она тяжело поднялась, зажгла фонарик и начала перебирать свои вещи.
