– А чем они опасны?

Бьёрн помолчал, очевидно, собираясь с духом.

– Здесь очень… дикие места, – наконец медленно проговорил он. – Есть несколько шумных туристических стоянок, а в основном… Глухие деревеньки, зачастую без электричества, без транспортного сообщения, без дорог. Местные жители малограмотны, многие не говорят по-русски, живут без образования, официальной работы, прописки, вообще без документов. Поэтому, когда кто-то из них пропадает, это чаще всего остается незамеченным. Никто, кроме семьи, не станет искать ребенка или старика, да, скорее всего, и взрослого. Никто не позаботится вызвать полицию. Помолятся местным духам – естественно, безрезультатно – да и живут дальше, покорно приняв случившееся. Бывает, через некоторое время найдут тело, опознают – или не опознают, если прошло много времени или зверье постаралось… Опять же вознесут молитвы духам, проведут погребальный обряд. Никто не пойдет докладывать об этом происшествии участковому или в сельскую администрацию. Поэтому точное число пропавших оценить невозможно. А по нашим данным… – он снова замолчал.

– Их было много? – шепотом спросила Ольга. По хребту холодными бусинками покатился страх.

– Да, много. В последние пять лет, как минимум, ежегодно в каждой деревне пропадают или умирают при странных обстоятельствах пять – десять человек. Немало для населенных пунктов с численностью от силы человек в двести-триста…

– Случаи смерти чем-то схожи?

– Сначала часто попадались смерти от переохлаждения. Это уже само по себе странно, потому что местные жители прекрасно умеют выживать под открытым небом. Они ведь все в той или иной степени пастухи… Особенно неправдоподобным это выглядит летом, когда замерзнуть насмерть ночью просто невозможно, даже городской неженка максимум слегка простудился бы. Потом вообще стали находить по-настоящему жуткие трупы. Полностью обескровленные, понимаешь? Европейцы бы завели разговоры о вампирах.

– И следы укусов на шеях?..

– Нет, – усмехнулся Бьёрн, – не так все карикатурно. Я сам не видел ни одного такого тела, но мне говорили, что выглядели они так, будто кровь была вытянута через поры кожи.

Ольгу передернуло.

– Да, даже представить страшно… Но на самом деле число найденных странных трупов не так велико, как число необъяснимых исчезновений. Именно поэтому у меня из головы не выходит то, как Анна пропала из закрытого домика. А что, если этим существам нужна человеческая кровь? Кого-то они опустошают сразу, а кого-то – забирают, так сказать, про запас. Звучит как полный бред, но… – Бьёрн замолчал и провел рукой по лицу.

– Понимаю… А тот красный камень? Он так и остался у тебя?

– Да, хранится в надежном месте. Думаю, ты догадалась, что рано или поздно я планирую пробраться на ту сторону и поискать Анну там. Я прекрасно понимаю, что прошло уже два года, и шансов найти ее живой все равно мало, но все же…

– А вы, получается, никогда не пытались пройти туда?

– Нет. Поскольку у меня был только один ключ, я не хотел рисковать им – если что-то пойдет не так, повторить попытку я уже не смогу. А теперь… Ты нашла еще один… – Бьёрн вдруг со странным, просящим выражением заглянул ей в глаза.

– Конечно, я отдам его тебе, – сказала Ольга, вытащила из кармана камень и протянула Бьёрну на раскрытой ладони. Бьёрн почтительно принял его и опустил в нагрудный карман рубашки.

– Вот еще что, – вспомнила Ольга, – когда я поднимала камешек у маяка, я уколола палец о какой-то осколок то ли стекла, то ли прозрачного камня. На нем осталась капля моей крови. Как думаешь, это что-то означает?

– Не знаю, – медленно проговорил Бьёрн, – но я бы не удивился, особенно если вспомнить о способах умерщвления людей. Маяки – совершенно непостижимая вещь. Хорошо, что простым туристам не дано видеть их. А то тут такое началось бы…

– А чем они опасны, если у тебя нет при себе камешка?

– Это тоже лишь мои предположения. Но я думаю, что прикосновение к оси маяка каким-то образом связывает тебя с ним. Ты можешь вдруг оказаться возле него, хотя только что, казалось, был совсем в другом месте, и не помнить, как туда добрался. Со мной такое было однажды. Только первым я нашел не этот маяк, а другой, и, как истинный исследователь-энтузиаст, ухватился за торчащую палку, чтобы вытащить ее и поближе рассмотреть вырезанные на ней знаки. Каково же было мое удивление, когда оказалось, что у меня не хватает сил, чтобы вытащить деревяшку из кучки камней. К тому же деревянная палка оказалась такой горячей, что я не мог ее как следует ухватить. Поэтому я счел за благо и не пытаться больше ее тянуть. А примерно через неделю, когда я шел вдоль Реки, я вдруг потерял ориентацию в пространстве и каким-то образом очутился возле того маяка. Все, что я помню – это как в ясный безоблачный день по земле вокруг меня заскользили тени. Так бывает, когда небольшие облака набегают на солнце…

Ольга даже приподнялась на камне. – Что? – она почувствовала, как задрожали руки.

Бьёрн удивленно посмотрел на нее.

– Полосы света и тени, – сказал он задумчиво. – Я попадал в полосу тени и чувствовал холод и сырость, как ночью, перед самым рассветом. Потом я как будто куда-то провалился и очнулся возле маяка.

– Ты описал то, что произошло со мной сегодня, – Ольга сама испугалась звучания собственного голоса. Бьёрн отчетливо вздрогнул.

– Такое со мной уже бывало – дома, в моем городе. Отчасти поэтому я и приехала сюда – надеялась, что здесь оно меня не найдет. А получается, что я приехала в самое его логово? – в голосе Ольги треснувшим медным колокольчиком звякнуло отчаяние.

Бьёрн молча уставился на нее. Ольга поежилась – таким тяжелым был его взгляд, такая обреченность читалась в движениях опустившихся уголков губ.

– Так об этом ты хотела и боялась мне рассказать… – еле слышно проговорил он.

– Именно, – сказала Ольга. Отступать было некуда, и она начала повествование об узловатой веревочке событий, которая привела ее сюда, на этот камень, к этому костру.

Бьёрн слушал молча, выражение лица его не менялось, разве что при упоминании о женщине в черном плаще он поднял брови, хотел что-то сказать, но промолчал. Ольга закончила повествование рассказом о том, как на дороге на нее налетели тени, и как она почти провалилась куда-то, но очнулась на пыльной дороге под палящим солнцем.

– Получается, что в прошлый раз меня вытащила та женщина, а в этот раз – ты, – подытожила она. – А как это выглядело со стороны?

– Я просто увидел тебя лежащей на земле, – пожал плечами Бьёрн. – Так что ниоткуда я тебя не вытаскивал, никаких теней не видел. Либо ты вырвалась сама, либо на помощь подоспел кто-то еще.

– Я видела, что слова о той женщине тебя насторожили. Ты знаешь что-то о ней?

– Я могу только предполагать, – Бьёрн снова пожал плечами. – Понимаешь, мы с Васькой, хоть и служим в патруле уже два года, знаем о происходящем ненамного больше, чем ты. Те, кто владеет информацией, не спешат делиться ею с нами, простыми исполнителями. Их цели нам не ясны, и я подозреваю, что мы – просто их инструменты, орудия, не более. У нас не должно быть своих оценок, суждений о происходящем, мы лишь выполняем их волю. Поэтому мы не должны видеть всю картину целиком – а вдруг нам не понравится наша роль, и мы захотим от нее отказаться…

– Значит, ваша роль важна в этой игре.

– Еще бы, – Бьёрн уставился на костер, потом решительно поднял голову и посмотрел Ольге прямо в глаза. – Что ты видишь?

– Твои глаза светятся в темноте, – шепотом сказала Ольга. – Как у зверей.

– Вот именно, – Бьёрн кивнул. – Если внимательно посмотришь в глаза Василию, увидишь то же самое. Я думаю, мы принадлежим к особому… подвиду, если можно так выразиться, человеческого рода, и благодаря таким свойствам наших глаз мы можем видеть пришельцев из миров по ту сторону. Некие существа – и та женщина, как я полагаю, из их числа – разыскивают таких, как мы, и отправляют на охрану граничных областей.

– Но причем тогда тут я? – растерялась Ольга. Бьёрн сочувственно глянул на нее.